— На каждой исследованной банке — я подчёркиваю, абсолютно на каждой — имеется одинаковый след. Три пятна, очевидно, от присосок, равномерно-радиальных пятна, свободных от пыли. Со сдвигом сто двадцать градусов, понимаете?
Холмесов кивнул, хотя пока не понимал абсолютно ничего.
— На крышках банок — опять-таки, подчёркиваю, абсолютно на всех подвергшихся экспертизе — также имеются аналогичные следы. Три присоски в виде равностороннего треугольника.
Старлей в задумчивости даже вытянул губы трубочкой.
— Вельми забавно… А что насчёт содержимого?
Лысый эксперт пожал плечами.
— Вероятно, из каждой банки были взяты образцы, однако точно это установить невозможно.
Алексей усиленно почесал в затылке.
— Ну и ребусы вы задаёте, Андрей Исакич… Ваши предположения?
— Предположения, это уже ваша работа, Лёшенька. Я всего лишь эксперт.
— Не, ну а всё-таки? Пусть самые сумасшедшие. Ну право же, интересная фигня вырисовывается.
Пальцы Андрея Исаковича выбивали на столешнице «Турецкий марш».
— Самые сумасшедшие, говорите… Хорошо, извольте. Да, банки были вскрыты, но только человеческие руки их не касались. Так работать могли бы, скажем, шестирукие роботы. Из фантастических фильмов.
Толстые линзы очков блеснули.
— Разумеется, в акте экспертизы я ничего такого не напишу, Лёшенька. Мне ещё рановато переезжать в психушку.
— Ну, Андрей Исакич… — Холмесов даже головой потряс от избытка впечатлений. — Сказать тут «большое спасибо» — значит, ничего не сказать… Но всё равно — большое спасибо!
Выйдя на улицу, Алексей поднял воротник, заслоняясь от резкого холодного ветра. Вот спасибо вам, товарищ майор… Дельце-то, на первый взгляд плёвое, вырисовывается ой-ой… Полоумные диггеры — ха! Вот тебе и полоумные диггеры… Да как бы не забрали дельце-то в ФСБ, однако. Это ж для какого такого закордонного генного фонда воровали ребята семена, интересно? Да и насчёт оснастки, которой банки вскрывали…
Холмесов будто на столб налетел. Постой… погоди… шестирукие роботы… железные пауки… так, стало быть, это не белогорячечный бред дедка-сторожа?!
Он почувствовал, как по позвоночнику будто проливается холодная струйка. Вот это дааа… Ой, спасибо вам, товарищ майор Упрунин…
…
Три свежеприобретённых зонта изо всех сил старались оградить владельцев от сырости, но удавалось им это не вполне. Нудный моросящий дождик, всё никак не решающийся перейти в мокрый снег, казалось, пропитал всё вокруг — и серое, как грязный бетон небо, и промозглый воздух, и раскисшую землю…
— А вот у меня такой вопрос, — мрачно пробасил Степан, озирая голые мокрые заросли, уже почти утратившие листву, — он вообще-то вменяемый, этот Перельман? Лазить тут в такую погоду… бррр! Это ж садо-мазо какое-то, честное слово…
— Кто нам нужен, добропорядочный здравомыслящий гражданин или человек, способный решить эту задачу? — парировал Иевлев, ежась от порывов промозглого ветра.
— Всякие бывают извращения, — встряла в разговор Изольда, прижимаясь к Денису. — Вот у нас в доме жил дядечка, толстенький такой. С виду дядька и дядька, летом в шляпе лёгкой такой ходил, каждое утро на работу, с работы… А потом накрыли на районе один притон, и оказалось, что дядечка там был клиентом. Извращенцем — его там тётки голого ремнём пороли, и по яйцам пинали… Вот от чего даже может тащиться человек.
— Да уж… — захмыкал Ладнев, развеселившись. — И куда он потом девался, дядечка этот?
— Я не в курсе, — Изольда плотнее прижалась к Денису. — Переехал куда-то… А может, чересчур сильно однажды по яйцам пнули. И всё, и кирдык акбар…
— Изя, фу, фу! — сквозь смех возмутился Ладнев. — Такая молодая девушка и про такое!
— Так а чего я-то? Не я же его по яйцам пинала, — лицо девушки выражало полную невинность.
И они втроём разом расхохотались.
— Однако… — согнув руку в локте, художник посмотрел на часы. — Смех, он, конечно, согревает, но ненадолго… Одиннадцать часов. Где же наш гений?
— Здравствуйте.
Все трое обернулись. Долгожданный Перельман стоял в четырёх шагах, облачённый по погоде на все сто. Резиновые сапоги до колен и «с запасом», явно рассчитанные на двойную пару шерстяных носков, болоневая куртка-пуховик, толстый свитер, высовывающийся из-под той куртки, плотная вязаная шапочка и поверх всего этого богатства полиэтиленовый плащ-дождевик с натянутым до глаз капюшоном, подвязанный на талии какой-то верёвочкой. В руке великий учёный держал сучковатую палку, явно подобранную где-то на близлежащей местности, в другой пластиковый пакет, уже довольно наполненный.
— Это я нашёл, пока добирался через парк сюда, — перехватил их взгляды математик. — Прошу прощения. Понимаю, что вы злитесь, вам холодно и неудобно. Однако грибной сезон заканчивается вот-вот, и я не хотел бы терять ни единого дня. Не возражаете, если я буду продолжать поиски и одновременно вести беседу?
— Воля ваша, Григорий Яковлевич, — Денис стряхнул с зонта водопад брызг. — Ведите, мы идём за вами.
…
