На улице накрапывал нудный осенний дождик, исподволь готовящийся перейти в мокрый липкий снег — обычная погода для питерского октября.
— Что будем делать? — Ладнев без энтузиазма озирал хмурый пейзаж. — В гостиницу? Чтобы завтра с утра. Тут даже лавочек-то приличных нету, как я погляжу…
— Нет, — решительно тряхнул головой Денис. — До завтра откладывать не будем. В подъезде подождём на крайний случай.
— Правильно! — поддержала Изя. — Сейчас темнеет рано. Ну что такое три часа ради великого дела? Вон в войну дети у станков на ногах по пятнадцать часов стояли! За победу!
— Правильно, Изя, — засмеялся Иевлев. — Всё для победы!
— За нашу победу! — художник тоже перешёл на шутливый тон. — Что ж, тогда присядем. Ступеньки для чего придуманы?
Сидеть на ступеньках лестничного марша, однако, оказалось не только неудобно, но и холодно — бетон, казалось, впитал в себя всю стылую промозглость питерского октября и буквально стремился высосать из тела живое тепло. Изольда решительно заявила, что воспаление придатков ей вовсе ни к чему, мужчинам же она гарантировала мощнейший простатит. Пришлось стоять в углу, подпирая стенки. Примерно через час ноги стали гудеть, ещё чуть погодя затекать. К середине третьего часа все трое путешественников прониклись глубоким восхищением к токарям времён Великой Отечественной войны.
— Однако, математик точен как часы, — пробурчал Степан. — Сказано, не раньше темноты, значит, не раньше. Наше счастье, что этот гений не поклонник более экстремальных видов грибной охоты. Вон у нас в Подмосковье, был слух, какие-то чокнутые ищут грибы ночью, с налобными фонариками…
Изя хихикнула.
На площадке вспыхнул свет — сработал фотоэлемент, или кто-то из жильцов включил освещение в подъезде.
— Наверное, нашёл столько грибов, что не в силах дотащить, — пошутил Денис, разминая уже здорово затекшие ноги.
Словно в ответ на его слова, двери лифта с лязгом разъехались, и на лестничной клетке возникла фигура в блестящем дождевике с капюшоном. Бородатый, неопределённого возраста мужчина в обоих руках держал объёмистые пластиковые мешки, полные опят.
— С удачным уловом, Григорий Яковлевич, — окликнул Денис.
Помедлив долю секунды, мужчина обернулся.
— Должен вас огорчить, молодые люди. Никаких интервью.
— Интервью нам ни к чему, — улыбнулся Иевлев. — Зачем нам интервью?
— В таком случае, изложите вкратце цель визита.
— Григорий Яковлевич, — заговорила Изя, — вам знакомо такое имя — Туилиндэ?
Всё-таки борода — великое дело, мелькнула в голове у Дениса посторонняя мысль. Надёжней, чем в бороде, любые эмоции скрыть невозможно.
— Слушаю вас внимательно.
— Григорий Яковлевич, — не выдержал художник, — мы, разумеется, изложим цель визита. Надеюсь, что из Москвы мы тащились сюда не зря. И тут на ногах три часа стояли тоже. Но разговор этот не на две-три минуты и, прошу прощения, не для площадки мусоропровода.
Перельман помолчал секунды две.
— Прошу меня извинить, что не приглашаю к себе домой. Право, я здорово устал сегодня… Если хотите, завтра. В одиннадцать дня, у входа в Нижний парк — устроит вас?
— Это где?
— Это остановка электрички Ораниенбаум, там вам всякий покажет. Или если на такси, то вообще прямо у обочины Краснофлотского шоссе.
— Положим, нас бы устроил разговор прямо сейчас, — скупо улыбнулся Иевлев. — Или уж устроила бы встреча завтра где-нибудь в более цивильном месте. Желательно отапливаемом и уж всяко под крышей. Однако условия здесь ставите вы, так что до завтра. В одиннадцать дня, у самого входа в Нижний парк Ораниенбаума — я всё верно запомнил?
— Всё верно. До завтра, молодые люди.
Уже выйдя из подъезда, Изольда не выдержала.
— Ох и типус этот Перельман! Да и мамаша его! Честное слово, всякие крамольные мысли лезут в голову. Типа, не зря им во все времена и все народы холокосты устраивали…
Денис привлёк девушку к себе.
— Ты просто устала, Изя. Ладно, друзья, поехали искать гостиницу.
…
— … Ну, чем обрадуете, Андрей Исакич?
Пожилой, совершенно лысый мужчина, сидевший в потёртом, обитом дерматином кресле, блеснул толстыми очками.
— Обрадовать, конечно, можно. Другой вопрос, сумеете ли вы извлечь из этого радость, — эксперт хохотнул.
— Андрей Исакич, я весь в нетерпении, как молодой кавказский жених. Не томите — на этих банках обнаружены свежие отпечатки самого воскресшего Вавилова?
Очкастый побарабанил пальцами по столу.
— В том-то и дело, что никаких свежих отпечатков пальцев нигде нет. Старые — да, просматриваются. Невесть сколько лет им…
— Все были в перчатках?
Эксперт вновь побарабанил пальцами по столешнице.
— Тут вот какое дело, Алёша… Перчатки, да будет вам известно, тоже оставляют некоторый след. Кожаные без вопросов, с резиной чуть сложнее, но тоже не бесследно… Хуже всего, разумеется, хэбэ. Однако даже тряпичные варежки всё равно нарушили бы слой пыли на всех этих банках. А он почти не нарушен.
— Что означает «почти»?
Пауза, сопровождаемая барабанной дробью пальцев.
