Кончита прыгала вокруг вдруг смутившейся Марии, называя её коротким именем, которое она сама ей когда-то открыла. Оно было похожим на испанское Клаудия, но мягким, домашним, известным только им двоим, и от этого ещё больше сближало их.
– Ну, мне далеко до Христа, он оживлял людей, а я их всю жизнь убиваю.
– Ты убиваешь плохих, – по-детски возразила Кончита, – чем меньше будет в мире плохих, тем больше хороших, – сделала она свой вывод.
Мария, конечно, не рассказывала девушке всего, что было в её жизни, но и того, что та знала, было достаточно, чтобы составить представление о жизни и деятельности своей «старшей сестры». Однако Кончита не вникала в подробности, ей хватало того, что есть сегодня и сейчас.
«Интересно, когда же у неё появится тяга к мужчине, – думала Мария, – не может такого быть, чтобы девчонка стала такою же, как она сама».
Но Кончита, в отличие от Инги, пока ничем не выражала свой интерес к мужчинам, во всяком случае, в сексуальной плоскости.
– Клава, смотри, что я приготовила, – хвасталась девушка, накрывая на стол, – здесь смешались европейская и наша кухни.
– Ты у меня такая молодчина! – искренне подтвердила Мария, – сегодня будем с тобой кутить, возраст Христа не каждый год бывает.
Через час, сидя обнявшись, уже пьяненькие, старшая и младшая рассказывали что-то друг другу, прерывая свои слова поцелуями.
– Ой, совсем забыла! – Кончита с загадочным лицом освободилась из объятий. – Я тебе что-то сейчас подарю.
Она выскочила в другую комнату и вернулась с продолговатой картонной коробкой.
– Что это? – с интересом спросила Мария.
– А вот открой и увидишь.
Мария осторожно вскрыла пакет и достала нечто завёрнутое в простой грубый холст. Развернула ткань и увидела кувшин, на котором в древнегреческой традиции несколькими линиями были изображены две женщины: одна постарше, другая моложе. Они стояли, обнявшись. На кувшине было написано Σαπφώ[62].
Мария скорее догадалась, чем смогла прочесть:
– Сапфо – древнегреческая поэтесса с острова Лесбос! Где ты достала этот сосуд?
– Я его купила у одной женщины на деньги, которые ты мне давала на мелкие расходы. Она рассказала, что это очень древний кувшин, его привёз из Европы её предок. Он много веков лежал в старом подвале, потому с таким серым налётом. Ей срочно нужны были деньги, и она решила его продать на рынке. А я как увидела, так и глаз не могла оторвать, даже не торговалась, заплатила, сколько та просила. А ты знаешь эту Сапфо? Расскажи мне о ней.
– Я знаю немного. Много лет назад, когда я была такой же, как ты, и жила в далёкой стране, которая называется Израиль, в меня влюбился парень. – Мария задумалась и долго молчала, Кончита не прерывала её мыслей. – Он был у меня первым мужчиной, почти первым, – поправилась она, – и самым лучшим из всех, кого я когда-либо встречала. Но сложилось так, что мне пришлось бежать от него. Вот он и рассказал мне об этой Сапфо. Она была необыкновенно талантлива, тысячи лет люди восторгаются её стихами. И ещё она любила женщин, не знаю, так ли, как мужчин, но у неё был муж и дочь. С тех пор женщины, которые любят друг друга, стали называться по имени этого острова Лесбос.
Мария рассказала Кончите то, что узнала когда-то от Рона, вернее, то, что запомнила, но и этого было достаточно для восприимчивой девушки. Она погрузилась в свои мысли о любви. Мария прервала её:
– Хочешь, я познакомлю тебя с парнем, и ты его полюбишь?
– Я… я не знаю, я люблю только тебя.
В тот вечер они почти до рассвета беседовали о любви женщины к женщине и женщины к мужчине. И когда прерывали беседу, ласками возбуждали друг друга, доводя до оргазма, Кончита получала бесценный опыт.
– А как с мужчиной, так же, как у нас с тобой?
– Нет, с мужчиной совсем по-другому. Хочешь, я тебе покажу, как с мужчиной, но это секс, а не любовь. Любовь – это совсем другое.
– Так секс – не любовь?
– Любовь многогранна, она духовная и физическая, и две этих ипостаси дополняют друг друга. Если нет хотя бы одной, любовь не полная, не страстная, не восторженная. Да и дети могут быть только в любви с мужчиной. Ты же любишь детей?
– Я люблю их, но не знаю, хочу ли иметь своих.
– Обязательно захочешь, каждая женщина этого желает. Такова природа.
– А ты?
– Я – другое дело, я никогда не смогу иметь детей… – Мария закрыла глаза и раскачивалась некоторое время, словно в душе у неё играла какая-то грустная мелодия. – А тебе надо рожать.
Она обняла Кончиту и поцеловала, но не в губы, а в щёку.
– Спасибо тебе за подарок. А я тебе завтра сделаю свой.
На следующий день Мария с Кончитой поехали в банк. Там она открыла счёт девушке и перевела на него пять миллионов долларов – почти половину тех денег, которые были у неё на счету к тому времени.
– Теперь ты богата и можешь строить жизнь так, как пожелаешь. Не знаю, сколько мне осталось жить, но и то, что у меня есть, я оставлю тебе.
А тучи сгущались.