За дверью долго молчали, потом она отворилась наполовину. Показалась взлохмаченная голова женщины средних лет.
– А откуда вы знаете Лиона, мадемуазель?
– Он – мой друг.
– Ах, друг, – женщина вновь пристально рассматривала Марию, – и где же вы с ним познакомились?
– Скажите, – не выдержала Мария, игнорируя последний вопрос, – я могу увидеть Поля?
– Нет, не можете, он уехал на юг и вернётся через месяц. А откуда у вас такой акцент?
Поняв, что её не впустят, девушка повернулась и бросила:
– Тогда я приду через месяц.
Маша сняла дешёвую гостиницу, где не интересовались, откуда она приехала и почему у неё такой акцент. Днём гуляла по Парижу, дышала воздухом города своей мечты. По старой московской привычке искала места, где кучковались художники, писатели, поэты, её тянуло к богеме.
В Париже много различных типажей лиц и фигур, и французы к этому привыкли, здесь, как в Вавилоне, смешение народов и рас, но Мария не затерялась в этом людском море. Она, идя по улице, чувствовала на себе внимательные взгляды мужчин, что заставляло её внутренне подтягиваться и гордо нести высоко поднятую голову.
Художники, для которых уже не один век Париж был Меккой, стремились сюда из всех стран и во все времена. Здесь жили и творили многие великие люди, приехавшие без гроша в кармане. Воздух города, его среда позволяли талантливым людям реализовать свои способности.
Монмартр – это слово завораживало Марию с детства, с того самого момента, когда она начала понимать французский язык. Конечно, она сразу же пошла к этому холму. На площади Тертр перед бывшей мэрией было много людей, они сновали между мольбертами художников, разглядывали картины. Некоторые соглашались, чтобы за 20 франков написали их портрет.
Марию окликали, предлагали нарисовать, но она лишь улыбалась и отрицательно мотала головой. Проходя мимо молодого художника с бородкой, напротив мольберта которого сидела пожилая дама в кокетливой шляпке, девушка остановилась за его спиной. Художник писал портрет с таким удивительным проникновением в душу женщины, что Мария застыла на месте. Он как будто раскрывал то, что скрыто в неуловимых глубинах человеческой памяти. Это резко отличало его письмо от других, ищущих всего лишь внешней схожести. Художник, видимо, почувствовав за своей спиной чьё-то присутствие, на мгновение обернулся, но вновь продолжил свою работу. Однако что-то в лице Марии, а может быть, и само это лицо заставило его через минуту обернуться вновь.
– Хотите, чтобы я написал ваш портрет?
– Нет, я просто смотрю, как вы пишете.
– Вам нравится?
– Мне интересно.
– Тогда подождите, я уже заканчиваю.
Марии бы, наверное, следовало пройти дальше или удалиться вовсе, но что-то заставило её остаться. И художник несколько раз оборачивался, чтобы убедиться, что она ещё здесь. Наконец он закончил, получил деньги от пожилой мадам и жестом показал на стул рядом:
– Садитесь. – И когда девушка села, спросил: – Вы из России? – Этот вопрос прозвучал по-русски, но с сильным акцентом.
Поняв, что опровергать глупо, ответила по-французски:
– Да, но сейчас из другой страны.
– Из какой?
– Из Израиля.
Художник внимательно посмотрел на девушку и сказал:
– Что ж, давайте знакомиться. Эдмонд.
– Мария.
– Хотите, я всё же напишу вас?
– Нет, как-нибудь в другой раз.
– Тогда разрешите мне показать вам Монмартр?
– Пожалуйста.
Эдмонд сложил мольберт, оставил его у соседа, и они двинулись в увлекательное путешествие по древнему холму, ставшему одной из визитных карточек Парижа. Заодно по дороге рассказывали друг другу о себе. Мария почему-то сразу прониклась доверием к этому человеку.
– Давайте прежде всего поднимемся к собору Сакре-Кёр, он возвышается над Монмартром и над Парижем. Интереснее всего по винтовым лестницам среди скал. Не возражаете?
Медленно поднимались, беседуя, теперь, осмелев, спрашивала Мария, почувствовав, что опасности от этого человека ждать не нужно:
– А откуда вы знаете русский?
– Мои бабушка и дедушка жили в России, в двадцатом году бежали с малыми детьми от большевиков. В Париже, пока были деньги, ещё можно было жить, потом пришлось туго. Но выжили, от них да от родителей и русский остался. Родители в Сопротивлении участвовали и погибли, я ещё маленький был. Дед с бабкой меня вырастили, да сейчас уже они умерли. Я занимался в художественной школе, но здесь, чтобы пробиться, нужно много работать, и всё равно решает случай. А вы как здесь оказались?
– Я сначала репатриировалась в Израиль, но вскоре поняла, что это не моя страна. Тогда и удрала во Францию, – рассказывала Мария, пропуская подробности и старательно обходя сомнительные, с её точки зрения, эпизоды. – Вот теперь думаю, чем заняться в Париже?
– А что вы умеете?
– Играть на фортепьяно, окончила музыкальную школу, ну, ещё языки знаю, покойные родители научили.
– Значит, вы тоже творческий человек, таким здесь приходится пробиваться с трудом. А вот и собор, я считаю его лучшим в Париже, он сложен из белого камня, который от дождей становится ещё белее. Мы сходим внутрь, посмотрим, а потом оглядим Париж с площадки. Вы верующая?