Я набросилась на него с кулаками, стараясь проскользнуть, протиснуться между ним и дверью, но он одной рукой удерживал меня, а другой дверь. Стоял как скала. От чрезмерной физической нагрузки у меня закружилась голова, и я повисла на его руке как тряпка. Артур подхватил меня за талию и понес в спальню.
– Скотина, – прохрипела я.
– Верно, я скотина, а ты сейчас ляжешь в постель. Через полчаса Соня укол приедет делать.
Артур уложил меня на кровать и насильно закутал в одеяло, словно в кокон вместе с простыней.
– Ты можешь кричать, драться, ругаться, но ты отсюда не выйдешь. Поэтому смирись и наслаждайся жизнью, Инга.
– Я не Инга! – Выкрикнула злобно, словно выплюнула.
– Знаю, но ты уже и не Васька. Я еще не решил, как тебя называть.
Он издевается, просто надумал отплатить мне за все, что я сделала. Точно, он будет мне мстить. Здесь я в его власти, нас никто не будет искать и он может делать со мной все что угодно.
– Пока что будешь – маленькая, раз ни Инга, ни Василиса тебя не устраивает.
Мне захотелось запустить в него чем-то тяжелым, но в этот момент он сказал нечто такое, от чего у меня все внутри задрожало.
– Я сделал яичницу, глазунью с колбасой. Как ты любишь и сладкий чай с малиной, три ложки сахара. Всегда удивлялся, как у тебя до сих пор попа не слиплась.
Ушел, а я так и осталась смотреть ему вслед. Это что он только что сказал? Нет, мне не послышалось? Да, я любила яичницу глазунью, я обожала чай с малиной, очень сладкий чай. Но это было в другой жизни, когда я еще не сидела на всяких здоровых диетах и не заботилась о фигуре. Это было восемь лет назад. Когда я жила с ним и по выходным Артур кормил меня завтраком. Не забыл. Не забыл, черт его раздери, а говорил, что не помнил, как я выгляжу. Почему это упоминание вызвало странное чувство ностальгии и тоски. Тоски по нему, по той любви. Я тогда была счастлива. Это были самые лучшие дни в моей жизни. Слезы навернулись мне на глаза.
Артур вернулся с подносом в руках, и я отвернулась к стене, не хотела, чтобы он заметил, как блестят мои глаза.
– Плачешь?
– С чего бы это? – огрызнулась я.
Он поставил поднос на столик.
– Зачем? – спросила я уже спокойней.
– Так, вспомнилось. Старые добрые времена.
Он посмотрел мне в глаза, и я снова отвернулась. Меня не нужно жалеть и вину свою он этим никогда не загладит. Во мне закипала злость, при том стремительно, как цунами.
– Поешь. Если что надо – зови. Я в зале.
Я швырнула поднос ему в след и истерически заорала:
– Зачем тебе это все? Зачем? Хочешь заделаться хорошим? Так со мной не получится! Я насквозь тебя вижу! Хочешь, чтобы акции вернула? В чем подвох, Артур?
Он резко вернулся обратно и сгреб меня в охапку не давая пошевелиться. Я вырывалась, отбивалась, пыталась царапаться, а он придавил меня к себе и вдруг прошептал:
– Захотелось вспомнить, как было раньше. Захотелось вернуться туда, назад, к тебе.
Я пнула его еще сильнее.
– Поздно вспомнил, тебе не кажется?
Он вдруг обхватил мое лицо ладонями.
– Да, маленькая, поздно, очень поздно. Я знаю. Все слишком поздно, только ничего не могу с собой поделать.
В двери постучались, и Артур выпустил меня из рук.
– Это медсестра. Ложись. Потом поговорим. Пойду, уберу здесь, и приготовлю тебе завтрак еще раз, и только попробуй не съесть, мое терпение не безгранично. Накормлю насильно.
– К черту тебя, твой завтрак и твою медсестру.
Артур повернулся, снова улыбаясь, только зрачки сузились.
– Прогонишь Соню – сам уколы делать буду. Так что хорошо подумай, прежде чем сделаешь ошибку. Я не шучу.
Он вышел, а я нырнула под одеяло. Сволочь. Не за что не позволю, чтобы он делал мне уколы, такой и убьет ненароком.
К вечеру мне снова стало плохо. Температура поднялась, и я тихо дрожала под одеялом. Артур не подходил ко мне, за исключением случаев, когда принес мне обед и несколько раз чай с малиной с лекарствами. Все остальное время я то спала, то бодрствовала. Я уже не порывалась сбежать. Чем быстрее почувствую себя лучше, тем быстрее от него избавлюсь. Не драться же мне с ним, в конце концов, чтобы уйти?
Артур зашел ближе к вечеру с очередной чашкой чая и увидел, что я трясусь под одеялом.
– Морозит?
– Да.
– Попей чаю, я принесу еще одно одеяло.
Я и не подумала высунуться. Руку протянула, начало ломить кости, я спрятала ее обратно и свернулась калачиком. Сколько времени антибиотик действует? Через три дня должно полегчать, вот тогда и уеду. Артур вернулся через пару минут с пуховым одеялом, укрыл меня и потрогал мой лоб снова.
– Ого! Прими аспирин.
Я протянула руку за таблеткой, быстро проглотила, запив чаем и отвернулась к стене, укрылась почти с головой. Меня все еще трусило. Чернышев выругался, послышалось шуршание одежды, и уже через секунду я подскочила как ужаленная – он залез под одеяло и прижал меня к себе.
– Не возникай, поняла? Я просто тебя согрею, а то трясешься как собака моей соседки.
