Хорош парень, у старшей дочери глазки заблестели, и на следующий день справили весёлую свадебку. Зачем надолго откладывать? Славный попался зятёк: тихий и спокойный, да вот чёрный хлеб стороной обходит, только белый ему подавай – пшеничный. И ржаной квас не пьёт…
А на девятый день, рано поутру, пока все спали, сыскался и второй жених. Ну, конечно, не пряник медовый, но, видно, покладистый парень. Кричит:
– Дайте кваску испить, а то в горле пересохло!
Правда, женишок наотрез отказывался пробовать пшеничный хлеб и сало, а вот ржаные сухари мог грызть весь день.
Заалели щёки у средней дочери, шепчет матушке и батюшке:
– Ох, и хорош.
Делать нечего, наварили хозяева холодца, куриной лапши, напекли пирогов и расстегаев, а вскоре собрали свадьбу. За столом вдоволь попели да так поплясали, что все каблуки поломали.
На сороковой день зацвела жёлтыми цветками горчица, и скоро на рассвете невесть откуда заявился и последний жених. Шустрый паренёк, журчит, точно родник под горой, ни на минуту не умолкает. Вот сразу и полюбился последней дочери, а коли любо – так пожалуйте к венцу. Закололи поросёнка, ещё десяток курей и пяток гусей, накормили всех гостей. Вот так и сыграли развесёлую свадебку, теперь осталось молодым только жить-поживать да добра наживать.
Как только изведала проклятая чародейка, что у мужика на дворе свадебные хороводы водят, так и окривела от злости на один глаз. Затворилась в избе, боле не выходит, так в темноте, как мышь, и сидит, на весь белый свет дуется…
Вскоре передал мужик свои чернозёмы первому зятю – для посева пшеницы, а земли попроще, с песочком и глиной, – второму, под рожь-матушку, она без хлеба не оставит. А мужу младшей дочери достался родительский дом с огородами и лугами под покос. В апреле распахали зятья свои поля, и вскоре взошли дружные всходы, всем соседям на удивление и зависть.
Непременно донесли об этом колдунье.
– Зря радуется мужик, – говорит кривая ведьма. – Я молоко у их коров заберу, на посевы град нашлю, а по осени одни закрутки в полях наделаю, все хлеба, как огненным утюгом, по земле приглажу. Мне бы только дотянуть до заветной ночи на вешний Юрьев день, уж я тогда им покажу, кто здесь хозяйка! Не будет радости и достатка в наших землях, а только невзгоды и страдания…
А у крестьянина в доме опять радость, да какая! Старшая дочка разродилась первенцем. Родные накрыли стол, позвали гостей, поют песни и преподносят новорождённому и его матери гостинцы.
Как узнала зловредная ведунья, так с печи и упала – горб себе набила, еле-еле по избе ходит, за стены держится, но всё равно упрямо бормочет:
– Зря радуется мужик. Мне бы только дотянуть до заветной ночи на Юрьев день, тогда исцелюсь и им покажу, кто здесь хозяйка. Ещё не раз поплачете у меня…
В ночь на долгожданный Юрьев день собралась было колдунья лететь знамо куда – на Лысую гору. Глядит: а метла-то поистрепалась, надо бы добавить новых прутьев. Отправилась к реке, где страсть сколько ивняка и берёз. Глядит, а там горчичный зятёк ходит, пропавшую овцу по кустам выискивает. Говорит ему ведунья:
– Помог бы, паренёк, больной бабушке обновить метлу, а то двор перед праздником совсем нечем мести.
– Почему не пособить, помогу, ты ведь крива, да ещё и с горбом.
– Вот жизнь-то по мне мельничным жёрновом прокатилась, так-то.
– А ты откуда, бабуля? Что-то я раньше не встречал тебя. Не из тёмного леса ли к нам пожаловала?
– С дальнего края деревни я, болела, почитай, весь год да из избы носа не казала.
Нарезал парень берёзовых и ивовых веток и крепко-накрепко крестом перевязал их на черенке, а на прощанье говорит:
– На, бабуля, всё готово! Мети, метла, на добрые дела!
Заохала старуха от слов молодого мужика и ещё больше сгорбилась, но молча приняла метлу. А парень пошёл себе дальше искать заблудшую овцу, ведь уже и так почти стемнело.
В полночь зловредная ведьма кое-как оседлала метлу и намерилась было лететь на Оку, на Лысую гору, да, как назло, метёлка не шевелится. Неясно, то ли петух к ночи поёт не по времени, то ли что-то запамятовала старая карга. Так и есть – вспомнила колдунья потребный обряд и не спеша разобрала нужное заклинанье из заветной чёрной книжки, а после упрятала её под пятку и взмыла, как бывало в молодости, в ночное небо. На высоте один-единственный глаз старухи заслезился, куда теперь лететь-то – неведомо, а в придачу прутья на метле рассыпались. И ведьма со всего маха бухнулась в дальнее болото, в самую трясину, в тину, прямо к лягушкам-квакушкам.
После того в деревне более никто не видал чернокнижницу…
А мужик с женой по-прежнему счастливо жили в трудах праведных, покуда не померли, а на земле продолжили их дело дети и внуки с правнуками. Вот только незадача: с тех пор Леший стал сторониться встреч с Адамовыми детьми и обходить их стороной, так ему сварливая жёнка наказала. Не зря говорится: домовой только тешится, леший по лесу заводит, водяной-то точно утопит, а колдунья всю жизнь попортит.