Прошла она по ступеням, открыла дверь и в дом зашла. Смотрит: чего там только нет – посуды всякой и нарядов заграничных, мебель вся резная, будто из дома воеводы. Заглянула в первый чулан – там золота полно. Заглянула во второй – там серебра полно. После осмелилась и в подпол спустилась, а там мёртвые тела кучей навалены, аж кровь под ногами хлюпает. Хотела она было убежать поскорее, да слышит во дворе голоса – знать, хозяева усадьбы заявились. Она под кровать укрылась и лежит, почти не дышит, ни жива ни мертва, да руки как лёд.
Входят тут в избу гурьбою разбойники, и с ними – красная девица. Посадили они несчастную в угол на сундук, а сами принялись пить-пировать. А когда поужинали, чарки об пол побили, взяли ножи острые да ту девушку и зарезали. Был у бедняжки перстень именной, он слетел с пальца и закатился под кровать. Попадья подняла его и спрятала в карман.
Тут заново раздался шум и гам. На этот раз привели в избу медведя, и он взялся лизать свежую кровушку. Душегубы давай пить да гулять, кричат друг на дружку:
– Эх, кого бы убить-зарезать? Жаль, некого…
А атаман разбойников упился вусмерть и завалился на кровать, под которой притаилась гостья. Медведь почуял бабу и стал со всех сил рваться к постели. Затряслись у попадьи поджилки, сердечко того и гляди остановится. Главарь шайки спросонья перепугался, выхватил сабельку и давай бранить вожака:
– Выведи косолапого к чёрту, коли хочешь живым остаться!
Грабители и убийцы пропировали до полночи и в конце концов заснули без задних ног. Попадья под храп осторожно выбралась в сени, собакам кинула костей да и убежала восвояси. Приходит бедняжка чуть жива домой и обо всём, что увидела, поведала как на исповеди мужу.
А поутру в окошко – «тук-тук». Глянули, посмотрели хозяева, а там знакомый разбойник как ни в чём не бывало в гости просится. Попадья побледнела как полотно да отправила попа к уряднику за скорой подмогой, а сама растопила самовар, пирог вчерашний достала и варенье и принялась потчевать угощением грабителя. И так ласково ему, как бы между прочим, молвит:
– Видела я нынче ночью сон, будто иду по тропинке в дальний лес мимо речки да по плотине…
Душегуб чаёк отхлёбывает и усмехается:
– Да, вот такая путь-дорожка к нам и идёт.
А тем временем поспели к попову дому десятские с урядником, под открытым окном встали и слушают разговоры. А попадья села напротив и шутливо продолжает рассказывать душегубу сон свой:
– Вижу, значит, в овраге тёмном большую избу-пятистенку…
Гость улыбается, пирогом закусывает:
– Так и есть, ведь у нас большой дом.
Хозяйка дальше молвит:
– А у ступенек на цепи сидят две большие собаки…
– Да, так и есть.
– Я бросила им горбушку хлеба, и собаки разбежались…
– Так-так, наши псы просто так никого не пропустят.
– Дверь-то оказалась незапертой…
– Да, мы не запираемся. Кого нам бояться?
– Вижу: один чулан у вас полон золота, а другой – серебра…
– Так, матушка, и есть, мы не бедствуем, а катаемся как сыр в масле.
– А в подполе у вас… полным-полно… покоится мёртвых тел…
– Что ты, матушка, нет! – закричал гость и обварился кипятком.
А молодуха продолжает елейным голосом:
– И вижу, будто привезли вы с собой одну девицу, а затем зарезали её…
– Нет, что вы, матушка! – подскочил со стула разбойник.
Попадья не унимается:
– А у неё перстень слетел с пальца и укатился под кровать…
– Нет, нет, матушка, – бубнит душегуб.
Попадья тут достала из кармана тот самый заветный перстенёк и показала непрошеному гостю. Душегуб замахал руками, как мельница, весь залился краской и выпрыгнул в окно. Хотел уж было удрать в тёмный лес, да его как миленького скрутил лихой урядник и передал подоспевшим мужикам.
Иных разбойников, прямо всю шайку, вскоре подкараулили в том лесу, арестовали и заточили в темницу. А их несчастных жертв передали родным – похоронить по-человечьи. Попадья со своим попом весь век, отведённый им судьбой, прожили душа в душу и даже опочили в один день.
Жили-были вдалеке от больших дорог мужик да баба. Были у них три дочери, одна другой лучше – славные помощницы родителям, а уж какие рукодельницы, таких во всей округе не сыщешь! В трудах праведных жили – не тужили: хлеб растили, никого не обижали, худого слова не говорили, путника привечали, нищему помогали. Оттого и полны амбары зерна, а сундуки от добра ломятся. Сестрицы одного полотна за прошлую зиму наткали на всю волость, а в непогодицу в своей светёлке вышивали дивные узоры на сарафанах и понёвах да ещё на рушниках – рдяных оленей и коней, рожаниц с поднятыми руками, да таких славных, что глаз не оторвать.
Всё было бы хорошо и ладно, да одна старая колдунья невзлюбила эту семью и наложила ужасное проклятие на дочерей. Когда пришла пора выдавать замуж старшую дочку, заклинание невидимой стеной окружило дом мужика. Оттого женихи и не сватаются, обходят их двор стороной, хотя приданого цельный воз и маленькая тележка, да ещё поверх обещанного дают справного коня.