– Чтобы узнать об обществе Эгерий, тебе придется провести здесь еще много ночей. Я обязательно тебе все расскажу. Не беспокойся, я это сделаю, – обещает сестра Акилина. – Но сегодня я хочу, чтобы ты слушала. И завтра тоже. И послезавтра… Итак, три самые вожделенные для библиофилов книги – это Библия Гутенберга, получившая название «Сорокадвухстрочной Библии», первое издание «Дон Кихота», так называемый принцепс, и первое фолио Шекспира. Согласно последним подсчетам, осталось всего двести двадцать восемь экземпляров этой книги. Также высоко ценятся – и мы тоже будем этим заниматься, – продолжает монахиня, и ты слушаешь, ловя каждое ее слово, – рукописные жалованные грамоты с королевской печатью и судебные постановления о признании благородного происхождения, с миниатюрами. На них обязательно изображен геральдический щит-герб. Как правило, подобные документы разыскивают предполагаемые потомки тех, кому они были выданы. Нужно понимать, что интересы у библиофилов могут быть самые разнообразные, у каждого из них – свой объект коллекционирования, своя специализация, какой бы экстравагантной она ни казалась. Я знала одного англичанина, который собрал триста шестьдесят пять изданий Овидия и заказал печать еще одного экземпляра на белом шелке. После его смерти, согласно воле покойного, эта ткань была использована для него в качестве савана.
Ты слушаешь, зачарованная, потому что сестра Акилина столько всего знает, она повидала мир. И ты впервые вспоминаешь те гастроли, так измучившие тебя несколько лет назад, и задаешься вопросом: правильно ли ты сделала, что отказалась от этого, ведь с тех пор у тебя не было возможности покидать Виторию.
– Также есть коллекционеры, собирающие произведения, где, например, присутствуют розы или фиалки – будь то на иллюстрациях, в сюжете или в качестве имен персонажей. Говорят, будто граф де Навас, главный королевский библиотекарь, коллекционировал книги о курах… Но самая захватывающая история из мира библиофилии – загадка Испанского фальсификатора, ей уже почти сто лет. И ты станешь следующим Испанским фальсификатором.
– Честно говоря, я все еще так и не понял, – признался я. – Существует все-таки «Черный часослов» или это легенда?
– Существует два «Черных часослова» – по меньшей мере два, – находящихся в крупных музеях-библиотеках. Они были созданы во Фландрии в пятнадцатом веке. Самый известный из них был изготовлен по заказу Галеаццо Марии Сфорца, миланского герцога. Это самый великолепный манускрипт, который я когда-либо видел, – поверьте, я не преувеличиваю. Его красота кажется почти сверхъестественной. Рукопись выполнена золотыми и серебряными чернилами. Это восхитительный экземпляр, но у него есть своя черная легенда. Герцог заказал его на свадьбу своей младшей сестры, Елизаветы, однако сам Сфорца был убит в результате заговора, – как говорили, это произошло после того, как черная книга была доставлена к нему во дворец. Елизавету тоже ждала ужасная судьба: она вышла замуж в тринадцать лет за маркиза Монферратского, на тридцать лет старше ее – это было несчастливое замужество, и она умерла в шестнадцать лет от послеродовой лихорадки.
Я стиснул зубы, борясь с собственными воспоминаниями. Моя мама – или та, кого я считал своей мамой, – умерла после рождения Германа. К моей старой, хорошо знакомой боли прибавилась теперь новая – муки неведения: была ли Марта Гомес моей матерью, и если да, то действительно ли она умерла тогда, сорок лет назад?
– И где этот «Черный часослов» сейчас?
– В Вене. Он хранится без переплета, под листами акрилового стекла. Как видите, его местонахождение прекрасно известно и он должным образом каталогизирован.
– Должным образом каталогизирован? Это важно?
– Вы не представляете, сколько библиографических сокровищ таится в великих библиотеках мира – многие из них лежат где-то, безвестные, затерянные в их фондах, хранилищах и подвалах. Например, экземпляры из переданных в дар частных коллекций или из церквей и монастырей, чье имущество – в том числе и чрезвычайно ценные книги – были конфискованы государством в девятнадцатом веке при проведении дезамортизации Мендисабалем. Многие крупные учреждения, такие как Национальная библиотека или Эскориал, казалось бы, имеют полностью каталогизированные фонды, однако следует понимать, что они насчитывают десятки и сотни тысяч экземпляров, и происхождение многих из них неизвестно. Очередной директор, вступая в свою должность, сталкивается с таким положением вещей и продолжает работу как ни в чем не бывало, поскольку тщательная каталогизация не является приоритетом; важнее всего новые приобретения и сохранение наиболее ценных экземпляров. И вполне возможно, что, например, издание принцепс…
– Что, простите?
