Дедушка ласково похлопал сторожа по спине и отобрал у него связку ключей, которыми бедняга Хустино пытался попасть в навесной замок, засовывая их все одновременно. Глаза у дедушки уже плохо видели, но он обладал ловкостью фокусника, так что ему удалось справиться с этой задачей с пятой попытки.
Ключ, изъеденный временем и подлежавший замене уже десятилетия назад, издал жуткий скрип, ударивший по барабанным перепонкам, однако после недолгой борьбы с огромной ладонью дедушки наконец поддался и повернулся в замке, открыв перед нами ворота.
Несколько любопытных прохожих посмотрели на нас с плохо скрываемым интересом.
– Давайте скорее зайдем, – поторопил я всех.
Было бы лучше обойтись без сплетен, без заголовков в газетах и обсуждения половиной города того, чем теперь занимался Кракен и что привело его в заброшенный дом семьи Оливьер.
Пройдя в ворота, мы оказались в саду, полностью заросшем сорняками: в одном его углу, рядом с разломанным заборчиком, были свалены какие-то старые вещи, вроде отжившего свой век матраса и прочего хлама, свидетельствовавшего о том, что тут некогда обитали «окупас» [17], – по крайней мере, снаружи здания.
– А скажи, Хустино, когда ты сюда приходишь, как попадаешь в дом? – Голос дедушки звучал так сладко, как пение сирены, если можно было допустить такое сравнение.
Мы все четверо посмотрели на главный вход.
Балкон на втором этаже был закреплен опорами и строительными лесами, ввиду очевидного риска обрушения. Вокруг нас валялись куски, отвалившиеся от фасада, – такие, которые, попав в голову, могли бы убить на месте. Пытаться проскользнуть под всей этой конструкцией было слишком большим риском.
– Там есть дверка, не видная с улицы; ключ от нее у тебя, Сантьяго. – Хустино показал его дедушке.
Мы последовали за сторожем, обогнув особняк, скрытые уже от глаз всех, кто проходил по улице. За забором повсюду были красивые здания элегантной архитектуры: это был один из лучших районов Энсанче, куда люди приходили, чтобы посетить медицинский кабинет или адвокатскую контору, вроде той, где работал мой брат. Нас окружала глухая стена, шедшая по всему периметру территории, некогда представлявшей собой владения очень состоятельной семьи.
Хустино указал нам на маленькую заднюю дверь, к которой вели вниз несколько ступенек.
– Эсти, это же не будет незаконным проникновением в жилище? А то ведь у нас нет ордера.
– Хм… нет. Это просто визит к знакомому, который пригласил нас к себе на работу в свое рабочее время, вот и всё, – прошептала Эстибалис. – Хустино, ты приглашаешь нас войти? – крикнула она сторожу, спускавшемуся по ступенькам, в то время как дедушка уже отпер дверь и, толкнув ее локтем, начал пробираться внутрь, в царство темноты и пыли.
– Проходите, проходите! – громогласно объявил сторож. – Не бойтесь, подвал сохранился лучше, чем остальные этажи.
– Видишь? – торжествующе улыбнулась Эстибалис. – Он нас пригласил, так что это не является незаконным проникновением. А дедушка будет свидетелем. Для судьи этого достаточно.
Я посмотрел на нее с выражением «кому ты все это рассказываешь», и мы пошли вслед за дедушкой, который уже достал свой нож-мультитул и зажег маленький фонарь. Мы с Эсти тоже включили фонарики на своих телефонах.
Меня вновь стали одолевать навязчивые мысли о том, в каком потайном углу похититель мог держать мою маму, – это произошло со мной второй раз за последние два часа и в двух совершенно разных местах: Музее фонарей и этом заброшенном доме, принадлежавшем когда-то владельцу карточной фабрики.
– Здесь, внизу, находилась библиотека дона Касто. Все ведь произошло как-то очень внезапно, и книги – все самое ценное для него – вывезли, но на полках в кабинете что-то еще осталось. У него этого добра было навалом – просто тысячи. Осталось, наверное, только то, что ничего не стоит…
Мы подошли к внушительному письменному столу. Царивший вокруг полумрак с трудом позволял что-либо рассмотреть: пара крошечных окошек пропускали немного света, но они были закрыты плотными шторами.
Дедушка никогда не отличался робостью, к тому же, видимо, рассудил, что Хустино вряд ли будет на следующий день что-нибудь помнить. Недолго думая, он подошел к комоду, стоявшему позади стола, и хотел было уже заглянуть в ящики.
– Дедушка! – остановила его Эстибалис. – Перчатки, пожалуйста.
Она протянула ему латексные перчатки, которые всегда носила с собой во внутреннем кармане куртки.
Дедушка понюхал воздух, как олень перед грозой.
– Здесь пахнет апельсинами, – заметил он.
На самом деле вокруг стоял какой-то затхлый запах – закрытого помещения и, возможно, также сгнившей еды. Я вспомнил про валявшийся в саду матрас и подумал, что, вероятно, «окупас» когда-то ели в подвале, спрятавшись от взглядов прохожих.
– А вот твои, Кракен, – сказала Эстибалис, вручив мне пару перчаток, оказавшихся слегка тесноватыми.
Я поблагодарил ее взглядом.
– Сынок, здесь какие-то счета – не думаю, что тебе они интересны; но есть еще старые фотографии, может, они пригодятся…
