– Я уже не деточка, вот уже год как я выше вас ростом, – заметила Итака и, набравшись храбрости, продолжала: – Это заказ должен принести много денег. И я хочу получить свою долю. Я работаю по много часов, это отвлекает меня от учебы, и мне часто приходится проводить ночи почти без сна – иногда я прихожу на экзамен, поспав лишь один час, но даже при этом ни разу не провалилась. В Школе искусств и ремесел мне предложили платить деньги за рисование портретов и еще за частные уроки. А от вас я ничего ни разу не получила.
– Потому что здесь ты находишься на полном содержании: мы оплачиваем тебе крышу над головой, учебу, школьные принадлежности, еду, форму…
– В таком случае, сестра, предоставьте мне счет. Сообщите, сколько вы тратите на меня в год, и позвольте мне работать, чтобы все это оплачивать. Я не хочу оставаться вам должной.
– Этого не будет, – отрезала сестра Акилина и с беспокойством посмотрела на свои наручные часы. – А сейчас заканчивай поскорее с рыбой; тебе нужно еще выполнить готическим шрифтом все записи о яде – в точности так, как в оригинале.
Итака поменяла кисточку, взяв другую, с толстой щетиной, и обмакнула ее в чернила.
– Или я могу испортить рукопись, – пригрозила она и приблизила запачканный кончик кисти к пергаменту, едва его не касаясь.
– Ты этого не сделаешь, – спокойно улыбнулась сестра Акилина.
Монахиня хорошо знала людей: Итака не отличалась строптивостью характера, она была ее послушной ученицей с самого раннего детства. Ей было свойственно чувство ответственности, и она прекрасно осознавала ценность этой подделанной страницы.
Однако Итака вдруг перечеркнула незаконченный рисунок рыбы огромным черным крестом.
– Ты сошла с ума! Я пообещала этот бестиарий через две недели! – не веря своим глазам, закричала сестра Акилина.
– Без меня вам не справиться, и вы это прекрасно знаете. А я не стану больше изготавливать для вас никаких подделок, если вы не будете платить мне мою долю.
– Ты сама не понимаешь, что говоришь… Я ведь знаю, чего ты боишься больше всего: что тебя исключат из школы. А матушка Магдалена только и ждет повода, чтобы я согласилась на это.
– Тогда я разоблачу вас. Вы с детства заставляли меня подделывать для вас книги, вы водили меня в богатейшие дома, вы сделали меня сообщницей в своих преступлениях. Сначала вы уверяли меня, что все это ради школы: что ей нужен ремонт, потом – восстановление внутреннего дворика, потом – оплата епископату… Но вы всё продолжаете и продолжаете продавать подделанные мной книги. С каждым днем ваше зрение становится все хуже, и в последнее время я делаю своими руками практически всё, в том числе и состаривание пергамента, а это очень трудоемкая работа для пятнадцатилетней девочки. Как бы то ни было, я все это делаю. Вы превратили меня в свою соучастницу, и я знаю, что, если выдам вас, мы обе отправимся в тюрьму.
– Как ты можешь выдать меня, глупая? Кто тебе поверит?
– Для этого вовсе не обязательно идти в полицию – вы ведь убедите их в том, что я сошла с ума или что у меня расшалилось воображение, а они ничего не понимают в книгах… Нет, я пойду в особняк Вилья-София и в дом Эскориаса, поговорю со всеми коллекционерами, которых вы обманули. Я расскажу им во всех подробностях, каким образом мы подделывали все эти Библии, картулярии, карты и бестиарии. Они поймут, что я говорю правду, и тогда сами заявят на вас в полицию; а мне вовсе не страшно оказаться в тюрьме, я и так жила как заключенная все эти годы. У меня не было никакой другой одежды, кроме формы, я ела всегда одну и ту же еду, и вы никуда не отпускали меня, когда наступали каникулы и мои подруги уезжали домой к родителям. Они тысячу раз приглашали меня к себе, но вы не разрешали мне ни дня провести за пределами этой тюрьмы. Я даже не знала, что все принадлежности для художников продаются в «Линасеро»! – сорвалась на крик Итака.
В конце концов накопившийся у нее гнев вырвался наружу. Она не могла больше молчать. Уже некоторое время в ней зрела уверенность в том, что она не может больше жить в этой тюрьме, где ее держали взаперти и эксплуатировали. «Любое изменение будет лучше», – раз за разом повторяла себе Итака по ночам, лежа в темноте на кровати, где ее ноги уже упирались в прутья. Она знала, что другую, более просторную, ей никто не предоставит. И через год ей придется спать поджимая ноги, скрючиваясь все сильнее и сильнее.
Сестра Акилина грузно опустилась на твердый деревянный стул. В последние пару лет годы стали сказываться все сильнее, и ей уже было тяжело выносить столько часов на ногах. Возможно, она слишком перегрузила девочку.
– Ты много лет спрашивала меня об обществе Эгерий. Я пообещала тебе, что ответы придут в свое время.
– А, опять старые обещания… Вы правда считали, что можете бесконечно использовать этих «Эгерий» как дымовую завесу? Я пришла к выводу, что это нечто вроде королей-магов или мышонка Переса – чистый вымысел взрослых, использующих детскую доверчивость. Не утруждайте себя больше. Мне это неинтересно.
