И тогда тебе становится ясно: это все была ложь, дон Касто с самого начала знал о тебе все. Его удивление было притворным, когда он привел тебя в Школу искусств и ремесел и дон Хосе Мария стал с восхищением рассказывать о твоем таланте.
Все, что окружает дона Касто, оказывается лживым, ненастоящим, тщательно сфабрикованным.
Ты понимаешь теперь, как он накинул на тебя петлю и потихоньку начал ее затягивать: он осторожно подбирался к тебе, как охотник к своей добыче, чтобы ты не успела опомниться и оказать сопротивление.
Ты понимаешь, что он никогда не покажет тебе «Черный часослов» Констанции Наваррской.
Ты обшарила весь его кабинет и осмотрела все книги на полках. Ни у одной из них не было страниц из черного пергамента. Однако ты уверена, что дон Касто хранит часослов где-то рядом, в своем доме: он алчный собиратель книг и любит все держать при себе, под своим неусыпным оком.
Однажды утром, когда особняк остается пуст, ты проникаешь в спальню дона Касто, его единоличные покои с тех пор, как он овдовел. Ты ни разу не видела, чтобы туда когда-нибудь заходил даже кто-то из внуков.
Ты ищешь в комоде, и в прикроватных тумбочках, и за подушечками в кресле для чтения. И наконец находишь – под подушкой на кровати. Не под той, что принадлежит самому дону Касто, а под другой, которая теперь – после смерти его жены – лежит, нетронутая, в изголовье пустого места.
Это хорошо сохранившийся экземпляр в черном бархатном переплете, с пятью металлическими накладками в виде геральдической лилии. Вероятно, XV века.
Однако настоящее волшебство находится внутри, в его красках. Ты никогда еще не видела такой цветовой гармонии. Сестра Акилина была права: подобное чудо действительно могло стать причиной настоящей одержимости.
Между тем на пергаменте заметны следы шелушения – этот древний старец нуждается в специальном уходе. Ты предполагаешь, что все дело в пигменте, который разъедает основу. Ты могла бы обращаться с ним должным образом и, по крайней мере, предотвратить дальнейшие ухудшения. Под подушкой, без поддержания постоянной температуры и влажности, этот старец станет все быстрее дряхлеть, и в конце концов многие страницы – ты знаешь наверняка – просто разрушатся.
Ты только что узнала его, но тебе уже хочется о нем позаботиться… Ты стала навещать его каждый день – держать в руках, рассматривать, изучать; ты выучила наизусть каждую страницу и влюбилась в него.
Однако в твоей жизни есть и еще одна любовь – та, что зреет в твоем животе, с каждым днем все явственнее давая о себе знать.
Ты знаешь, что пришло время принять наконец решение.
Когда я пришел в себя, Фабио обеспокоенно тряс меня за плечо.
– Инспектор! Вы в порядке? Я вызвал «скорую», она уже едет.
Я осторожно приподнялся – мой череп просто раскалывался от боли. Чертов Калибан… Все убийцы, за которыми я охотился, норовили покуситься на мою голову.
Нет, я был не в порядке. У меня кружилась голова, и мне хотелось вновь принять горизонтальное положение. Надо полагать, удар был большой силы.
Вопреки моему желанию, мне пришлось дождаться появления бригады «скорой помощи». Меня посадили в машину и доставили в отделение неотложной помощи. Учитывая мой анамнез, при наличии пулевого ранения в голову несколько лет назад, мне провели небольшое обследование, прежде чем выдать обезболивающее и отпустить.
«Это просто сильный ушиб» – повторял я всем, кто оказывался рядом со мной. Но никто не обращал на меня особого внимания, продолжая заниматься своей работой. В конце концов дежурный врач повторил вердикт: «Это просто сильный ушиб» – и отпустил меня спать в гостиницу.
Это была нелегкая ночь.
«Черный часослов» был уже у меня в руках. Всего несколько коротких мгновений. И подумать только: мама спрятала его в ячейку под номером, совпадающим с датой моего рождения! Возможно, это было единственное проявление любви, которое мне суждено было получить от нее за всю свою жизнь. Поэтому я решил насладиться им вдоволь.
И в ту ночь, в темноте моего гостиничного номера, разгадка вдруг явилась ко мне – такая ясная и кристально-прозрачная…
Я проспал допоздна, но голова все еще болела. Меня ждал долгий день объяснений перед инспектором Мадариагой. И, возможно, мне предстояло столкнуться с ее скептицизмом по поводу моего рассказа о том, что мне удалось добраться до «Черного часослова».
Однако сначала я отправился на улицу Аточа. Мне нужно было нанести визит в типографию Хуана де ла Куэсты, чтобы поблагодарить его за оказанную мне помощь.
Я вошел в здание Общества Сервантеса и спросил, где можно было найти его председателя. Группы туристов толпились в холле в ожидании театрализованной экскурсии, входили и выходили какие-то люди, появился курьер, передавший коробки, и я отметил про себя одну деталь, которая привлекла мое внимание.
