Севджи вдруг осознала, как стучит у нее в висках и в груди. Она глубоко вдохнула, набрав в легкие побольше воздуха. Обвела рукой вокруг:
– По-твоему, это называется
Марсалис пожал плечами:
– Ладно тебе, ну что тут скажешь? Во всем виноваты наши гены.
Сидевший на земле окровавленный Неван опять хохотнул, невзирая на свои переломы.
Рану на руке нужно было склеить, к тому же в ней все еще оставались мелкие осколки. Он сидел в медчасти ООН в Фенербахче[57] и терпеливо ждал, когда медсестра закончит с ним. Слепящий верхний свет, в углу – вот уж без чего он прекрасно обошелся бы – экран, на котором выводилась его увеличенная микроскопом рана. Он старательно смотрел в другую сторону.
Эртекин хотела отвезти его в колиновскую больницу на европейском берегу, но медчасть ООН была ближе, и она сдалась. Такси доставило их туда меньше чем за пять минут – залитая кровью набережная и ахающая толпа сменились тихими улочками Фенербахче, и вот уже перед ними скромный фасад выстроенного при помощи нанотехнологий здания медцентра, над которым маячками горят огни, приглашая зайти внутрь. Потом Эртекин ушла по коридору вместе с Батталом Явузом и французом – где-то там сейчас лечили раны второго тринадцатого. Карл полагал, что Эртекин хочет послушать Невана, узнать его версию произошедшего. Еще он решил, что она пребывает в легком шоке от случившегося, и не мог сильно винить ее за это. В его собственной крови тоже до сих пор гуляло напряжение от недавней драки, хоть он и почти не подавал виду.
Открылась дверь, и в нее проскользнул зевающий турок в костюме. Седеющие волосы, седеющие же коротенькие усики, не слишком чисто выбритый сизый подбородок. Дорогому костюму соответствовал аккуратно завязанный шелковый галстук. О том, что турка только что подняли с постели, можно было догадаться лишь по зевку да припухшим заспанным глазам. Их сонный взгляд мгновенно смерил Карла, а потом турок бросил медсестре пару невнятных слов, и она немедленно отложила снабженные микрокамерой инструменты, извинилась и вышла. Дверь за ней тихо закрылась. Карл поднял бровь:
– Мне что, придется за это заплатить?
Турок почтительно улыбнулся:
– Да вы шутник, господин Марсалис. Конечно, у вас, лицензированного специалиста АГЗООН, есть медицинская страховка. Я не поэтому пришел. – Он шагнул вперед и протянул руку – Мехмет Тузку, АГЗООН, связной.
Карл принял руку осторожно, помня о ране. Он остался сидеть.
– Чем могу вам помочь, Мехмет-бей?
– Ваш эскорт из Колониальной Инициативы сейчас находится этажом выше, – и Тузку показал глазами на потолок. – У черного входа в здание вас ждет транспорт. Мы незаметно спустимся на грузовом лифте, и через полчаса вы будете уже сидеть в суборбе на Лондон, но, – взгляд на тяжелые металлические наручные часы, – нам надо поторапливаться.
– Так вы что же, спасаете меня?
– Если угодно. – Еще одна терпеливая улыбка. – Ожидалось, что вы будете в Нью-Йорке, но, похоже, мы отстали от событий. А теперь нам действительно нужно…
– Я, э-э, – Карл сделал неопределенный жест почти вылеченной рукой, – на самом деле я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали. КОЛИН не удерживает меня насильно.
Улыбка турка увяла:
– Тем не менее вы участвуете в несанкционированной поисковой операции. КОЛИН нарушает мюнхенские договоренности, привлекая вас.
– Непременно при случае напомню им об этом.
Тузку нахмурился:
– Так вы отказываетесь со мной идти?
– Ага.
– Можно спросить, почему?
Карла так и подмывало сказать: «Валяй, спрашивай. Я и сам интересуюсь, но разумного ответа пока не нашел».
– Вы знакомы с Джанфранко ди Пальма?
Тузку озабоченно посмотрел на него:
– Да, я несколько раз встречался с синьором ди Пальма.
– Вот ведь склизкий дерьма кусок, не правда ли?
– Простите, но к чему вы клоните?
– Вы спрашивали меня о причинах моего решения. Передайте ди Пальма, что такие вещи случаются, если платить лицензированным сотрудникам по принципу: «Нет победы – нет жалованья», и на три месяца задерживать возмещение расходов. Начинаются проблемы с лояльностью.
Сотрудник АГЗООН помялся, посмотрел на дверь. Карл встал.
– Давайте не будем обострять ситуацию, Мехмет, – сказал он непринужденно.
Несколько позже Севджи обнаружила его в фойе первого этажа. Он смотрел на большом экране под потолком трансляцию низкопробного всемирного музыкального шоу. Крашеная блондинка с микрофоном гарцевала туда-сюда по сцене, из одежды на ней были лишь какие-то нарезанные ленточки, и все ее позы и движения служили тому, чтобы выставить на всеобщее обозрение побольше скрывавшейся под этими ленточками загорелой плоти. Молодые мужчины и женщины на подтанцовке, столь же скудно одетые, бессмысленным телесным эхом повторяли ее движения. Песня заунывно тянулась, сопровождаемая музыкой невидимых зрителю инструментов.
– Что-то понравилось? – спросила она.
– Это все же лучше, чем то, на что мне пришлось смотреть раньше. – Он поискал что-то взглядом. – Что ты сделала с Неваном?
– Он спускается.
– Ясно. – Глаза Марсалиса снова вернулись к экрану. – Надо отдать должное вам, людям, вы здорово это умеете.
