– Так вот, Ровайо и Марсалис вечером взяли штурмом «Кота Булгакова», закошмарили сотрудников «Даскин Азул» и устроили беспорядки. Кому-то это не понравилось, и он напал на Марсалиса с мачете.
–
– Ты не ослышалась. Теперь Ровайо призвала полицию Кольца, чтобы перекрыть въезд и выезд с платформы, а Марсалис гоняется по «Коту» за этим артистом с мачете, потому что считает, будто тот участвует в грандиозном заговоре и выведет его на Меррина.
– Блин, да ты, на хрен, надо мной прикалываешься.
– Хотел бы я, чтобы так оно и было.
– Ладно… А что Койл?
– Едет сюда. Вообще-то он в сопровождении головорезов, которые по недоразумению охраняют тут общественный порядок, направлялся туда, где все веселье. Я вроде как настоял, чтобы они и нас прихватили.
Севджи схватила с кровати куртку и стала поспешно ее натягивать.
– Ну почему он не мог просто ее трахнуть, – пробормотала она, а потом внезапно вспомнила, что не одна в номере.
Нортон притворился, будто ничего не слышал.
В недрах «Кота Булгакова» Карл почувствовал странное облегчение. Тут, по крайней мере, не было этих долбаных магазинов.
Его краткосрочная память выдавала информацию о бесконечных оживленных торговых артериях с гладкими полами и сменяющими друг друга витринами; их было так много, что они в конце концов утратили всякую индивидуальность и слились в единую картину какого-то смутного потребительского соблазна. Витрины с одеждой или музейными экспонатами, оформленные изысканно или с китчем, в зависимости от того, какую рыбку они призваны подцепить. Брусочки и пластинки гаджетов под мягким ненавязчивым светом. Голографическая имитация беспорядочного изобилия еды и напитков, призванная воскресить призрачную память об уличной торговле. На голографических же дисплеях мелькали таблетки и молекулы психоактивных веществ, увеличенные до таких размеров, что они смахивали на популярную электронную технику. Всевозможные услуги рекламировались при помощи практически ничем с ними не связанных кинематографических образов. Уровень за уровнем, и опять новый уровень, переход за переходом, лабиринт из бесконечных, ярких коридоров, лифтов и лестниц.
Отключившись от всего этого, он преследовал парня с мачете, держась настолько близко к нему, насколько это было возможно среди немногочисленных ночных прохожих.
Он давно уже знал, что опасающийся слежки дилетант вначале постоянно оглядывается назад, но быстро успокаивается, если не замечает хвоста. Карлу виделось, что у этого была эволюционная подоплека: если крупный хищник не настиг тебя в первые несколько минут, значит, опасность миновала. Как бы там ни было, хитрость в том, чтобы подотстать, позволяя объекту увериться в своей безопасности, а потом снова приблизиться и висеть на хвосте до победного конца. Этот способ редко подводил.
Конечно, хотелось бы, чтобы толпа была погуще. Ночных покупателей мало, хуже того: это обычная для Кольца смесь, и значит, белые и черные лица встречаются тут куда реже, чем азиатские и латиноамериканские. А парень с мачете казался до смешного зацикленным на цвете кожи Карла. Это могло быть обычной старомодной расовой ненавистью – в конце концов, мальчишка-то явился из Иисусленда и городил всякую религиозную чушь, так что все возможно, – но, даже, если и нет, оглядываясь назад, он все равно высматривал черное лицо, а их попадалось не так чтобы много. Карлу нужно было, чтобы парень увидел хотя бы несколько, каждый раз пугаясь до усрачки, а потом вздыхая с облегчением. Чем больше таких случаев, тем меньше адреналина попадет в его кровь при виде черного лица, и тем сильнее он расслабится.
Карл отставал, использовал зеркальные поверхности, трансляции с камер наблюдения, весь показной нарциссизм торгового центра, наблюдал, как объект поначалу лихорадочно нарезает круги, суетится, но постепенно снижает темп и начинает целенаправленно пробираться сквозь толпу. Сначала он поворачивается всем телом, потом оглядывается через плечо, а потом делает это все реже и реже. Карл сократил дистанцию, держась за кучками покупателей и идя на полусогнутых, когда те были недостаточно высоки, чтобы служить прикрытием.
Потом магазины кончились.