Похоже, некоторое время назад он плакал, и Карла коротко кольнула зависть.
– Как она? – спросил он.
– Ты, конечно, шутишь. Козел ты.
На выжженной земле отчаяния тринадцатого встрепенулся и ожил меш. Карл протянул в сторону Нортона чуть дрожащую руку:
– Не наезжай на меня, Нортон. Сейчас я могу кого-нибудь убить, и это вполне можешь оказаться ты.
– Прямо у меня с языка снял. – Нортон смотрел на свои руки, словно прикидывая, насколько они годятся для убийства. – Но Севджи это не поможет.
– Севджи ничто не поможет, мудак! – В том, чтобы выплевывать эти слова, крылось какое-то жестокое удовольствие, это было как кусать изъязвленные стоматитом губы, пока не пойдет кровь. – Тебе что, не сказали? Ее подстрелили из «Хаага».
– Мне сказали. А еще мне сказали, что Стэнфорд – лучшая клиника по лечению и восстановлению иммунной системы на всем Западном побережье. Они используют новейшие методики.
– Неважно. Это «Фолвелл». Эту дрянь остановит только смерть.
– Правильно, сдайся сразу, чего нет-то? Очень, сука, по-британски.
Карл пару секунд смотрел на него, потом издал звук отвращения и отвернулся. Мимо прошла молодая женщина, катя рядом с собой велосипед. На ее маленьком рюкзачке был приколот значок-смайлик, подмигивающий безжалостной желтизной в свежем утреннем свете. «Неважно, кто ты, – гласила блестящая нашлепка под значком, – будь хорошим».
– Нортон, – тихо проговорил Карл, – как она?
Сотрудник КОЛИН покачал головой:
– Ее стабилизировали, это все, что я знаю. Там у них есть н-джинн, который фиксирует и отображает распространение вируса.
Карл кивнул. Они посидели в молчании. Наконец Нортон спросил:
– Сколько ей осталось?
– Не знаю. – Карл глубоко вдохнул. Прерывисто выдохнул: – Недолго.
Снова молчание. Мимо проходили люди, болтая о пустяках. Живя своей жизнью.
– Марсалис, как, блин, вообще этот тип достал «Хааг»? – Теперь в голосе Нортона звучали высокие, отчаянные ноты, как у ребенка, который возмущается несправедливым наказанием. – Они везде запрещены, запредельно дороги на черном рынке! И смертельно опасны, если не в тех руках. На планете наверняка не больше пары сотен людей, у которых есть разрешение на ношение «Хаага»!
– Да. Ты только что описал идеальный объект вожделения любого альфа-самца. – Чтобы хоть немного отвлечься, Карл сосредоточился на теме оружия: так тянут озябшие руки к углям умирающего пламени в надежде согреться. – Всякий, кто хоть немного влюблен в оружие, не может не мечтать о «Хааге». Один мужик в Техасе предложил мне за мой полмиллиона долларов. Наличными, в чемодане.
– Допустим, вот смотри. – Нортон потер лицо руками, поднял голову – Ты говоришь, что этот парень, этот Онбекенд, где-то раздобыл пушку «Хааг», чтобы сделать свой хер толще и длиннее. Он оказывается в ситуации, когда его могут арестовать или подстрелить, и прямо перед тем, как начать действовать, оставляет эту чертову пушку в
– А вот какой. – Карл думал об этом всю ночь, сидя в кресле перед палатой интенсивной терапии и воспроизводя в голове необратимый ход событий, в результате которых Севджи Эртекин оказалась в коконе жизнеобеспечения по ту сторону вирусонепроницаемой двери. Выводы, к которым он пришел перед самым рассветом, превратили его лицо в подобие маски смерти и погнали тринадцатого по стерильным коридорам наружу, в серый сумеречный парк. – «Хааг» Онбекенд припас для меня, он планировал вытащить меня из отеля и отвезти куда-то, где можно будет организовать мое липовое самоубийство. Убить меня на месте нельзя, чтобы не попасться властям, усыпить – тоже, это могло бы всплыть при вскрытии. Ему нужно было доставить меня на место в полном сознании, а с тринадцатым проделать такое очень непросто. Нас трудно напугать, и мы, по большей части, не боимся смерти. Но саму смерть можно обставить множеством способов. Я могу броситься почти на любое оружие, даже если шансов будет не много. Но не на «Хааг».
– Он сказал, что собирается инсценировать твое самоубийство?
– Да, сказал. – Карл прокручивал в голове недавние воспоминания. – Для Онбекенда это дело было не только работой, но и велением души, он ненавидел меня. Я привык к ненависти тринадцатых, это для них типично. Но тут было кое-что еще. Он хотел унизить меня перед смертью. Хотел, чтобы я узнал, каким был глупцом, и насколько он выше и круче. Каким жалким я буду выглядеть, лежа где-нибудь с вышибленными собственной рукой мозгами.
– Но потом с самоубийством переиграли.
– Да. – Карл опять прерывисто, тяжело вздохнул. Его резануло воспоминание о презрении Онбекенда. – Оно не потребовалось. Я вышел прогуляться, и планы изменились. Теперь достаточно было создать картину моей гибели в потасовке, угрожать мне «Хаагом» стало незачем, а убить меня из него было бы совершенно неправильно, вот Онбекенд и оставил его в «капле». А когда Севджи стала его преследовать, у него не оказалось другого оружия.
Нортон уставился на него:
– Уверен, это будет для нее огромным утешением.
Карл ответил ему усталым взглядом:
