– Ты говорила о двух одолжениях, – напомнил он.
– Да. – Она выпустила его руку и вернулась к созерцанию воды. – Думаю, ты знаешь, каким будет второе.
Он стоял рядом с ней и смотрел на течение.
– Хорошо, – сказал он.
Он дожидался Нортона в коридоре снаружи залов для посещений и кабинок вирт-формата. Функционер КОЛИН вышел оттуда с опухшими глазами, он щурился, словно свет в коридоре был слишком ярок.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал ему Карл.
Лицо Нортона исказилось:
– И ты думаешь, что сейчас самое время?
– Она не поправится, Нортон. Тебе лучше привыкать к этой мысли.
– Чего ты хочешь?
– Ты читал мои показания ШТК-Без?
– Нет, я… – Нортон на миг прикрыл глаза. – Да. Я их проглядел. И что?
– Кто-то послал Онбекенда убить меня. Возможно, тот же самый человек нанял Рен помогать Меррину, и он же устроил возвращение Меррина на Землю. Мы не закончили с этим делом, даже наполовину не закончили.
Нортон вздохнул:
– Да, последние двадцать минут Севджи только об этом и твердила. Тебе незачем вбивать мне это в голову. КОЛИН повысит приоритет расследования, ШТК-Без уже взялась за дело. Прямо сейчас, хотя…
– Я не уеду, пока с этим не будет покончено.
– Да, Севджи тоже ясно дала мне это понять.
Нортон попытался проскользнуть мимо. Карл подавил желание схватить его за руку и повернуть к себе. Вместо этого он сделал пару быстрых шагов и уперся рукой в стену коридора, вынудив сотрудника КОЛИН остановиться. Нортон сцепил зубы и, сжав кулаки, повернулся к нему:
– Ну, что тебе от меня надо, Марсалис?
– Две вещи. Во-первых, ты должен убедить Ортиса, чтобы он отменил решение о моем возвращении под юрисдикцию АГЗООН. Вчера вечером мне позвонили из Брюсселя, им там очень хочется загнать меня обратно в овчарню.
– Ортис только-только из реанимации. Едва ли он в состоянии…
– Тогда поговори с теми, кто в состоянии. Не хотелось бы воевать еще и с АГЗООН, когда есть работодатели Онбекенда.
Нортон выдохнул сквозь стиснутые зубы:
– Очень хорошо. Передам это Николсону, когда буду связываться с ним после обеда. Что еще?
– Я хочу, чтобы ты надавил на Колонию. Мне нужно поговорить с Гутьерресом.
В центре Окленда у КОЛИН был небольшой административный комплекс из двух корпусов, где находилось оборудование для связи с Марсом. Нортон вызвал вертолет службы безопасности Кольца, который перевез их через залив, а в городе организовал колиновский лимузин. Он проделал все это механически, отстранение, как очень занятой человек, который привычной дорогой возвращается домой. Из лимузина он позвонил и отдал команду подготовить все для сеанса связи.
В его сознании раскаленным клеймом пылали мысли о Севджи, стоявшей с сухими глазами на берегу ручейка, и обо всем том, что она ему не сказала. И о том, что он не сказал ей.
Бюрократическая волокита в полицейской администрации Марса оказалась жесточайшей. Арестовать и допросить Гутьерреса было сравнительно несложно – в Колонии знали, как это делается, пусть тамошняя стандартная процедура и казалась несколько несообразной. Но организовать межпланетный разговор заключенного с человеком, не имеющим отношения к КОЛИН, было, очевидно, задачей чересчур экзотичной, поэтому ни прецедентов, ни устоявшейся процедуры не существовало. Прежде чем удалось выйти на того, кто взялся бы за это, пришлось подняться на три уровня по иерархии чинов. Расстояние тоже не упрощало задачу: Марс находился сейчас как минимум в двухстах пятидесяти миллионах километров от Земли, и звук шел в одну сторону около тринадцати с половиной минут. Таким образом, каждой следующей реплики приходилось ждать почти полчаса. Это попахивало каким-то символизмом.
Марсалис рыскал туда-сюда перед кабинетом, и периодически его можно было видеть через окошки в верхней части дверей. В том, что тринадцатый не участвовал в подготовительной стадии, Нортон находил какое-то мелкое подленькое удовольствие, одновременно мрачно понимая, что это всего лишь человечий эквивалент меток, которые оставляет по весне кот, обозначая свою территорию.
Он слишком устал, чтобы бороться с этим ощущением, и был слишком сердит, чтобы стесняться своего поведения. Он прорывался через бюрократические препоны Колонии с незнакомой ему прежде холодной, контролируемой злостью, взывал к здравому смыслу, где это было возможно, а где невозможно, пугал и угрожал. Долгие периоды молчания он пережидал с терпением автомата. Все это имело значение лишь как способ вытеснить из головы знание о том, что Севджи умрет, что она постепенно умирает прямо сейчас, когда ее иммунная система загибается под настойчивыми ударами вирусов «Фолвелла».
В конце концов он впустил Марсалиса. Встал с места оператора, перебрался в кресло у стены, за пределами видимости камеры, и пустым взглядом уставился на тринадцатого.
– Ты действительно думаешь, что это сработает?
Собственный голос показался ему вялым и равнодушным, сказывались эмоциональные перегрузки.
– Это зависит… – сказал Марсалис, изучая часы с обратным отсчетом над рядком объективов и мониторов.
– Отчего?
– От того, хочет Франклин Гутьеррес жить или нет.
