Чуть позже Карл вышел из здания КОЛИН и решил взять такси, чтобы вернуться в отель. Он шел по вечерней прохладе сквозь череду больших прямоугольников чистого фиолетового света из лазерных уличных фонарей. Это было все равно, что переходить с одной маленькой сцены на другую, и каждая из них освещена для спектакля, в котором он отказывается играть. Недостаток сна туманил голову, но вихрь гипотез в сознании, пусть и ослабший, все никак не мог улечься, все боролся с сильным, неконтролируемым гневом.
Он не осознавал, как этот гнев искажает его лицо, пока не наткнулся на уличную артистку, которая, нагрузившись каким-то хламом, шла ему навстречу. Карл нечаянно зацепил ее плечом, и она, будучи гораздо легче него, упала на тротуар вместе со своим барахлом, которое с грохотом разлетелось во все стороны. Одинокое колесо от детского велосипеда, поблескивая в свете ламп, покатилось к бровке проезжей части, перепрыгнуло ее и очутилось в водосточном желобе. Артистка посмотрела на него снизу, нахмурившись под слоем грима.
– Почему бы тебе не… – И тут ее голос оборвался.
Мгновение Карл молча смотрел вниз, на аляповатую клоунскую маску и жесткий рыжий парик, а потом осознал вдруг, что его челюсти крепко сжаты от злости на ди Пальму, на Онбекенда, на множество других, пока неизвестных врагов.
Он крякнул и протянул ей руку:
– Простите. Не заметил вас. Виноват.
Пока Карл помогал девушке подняться, в ее глазах стоял страх, и она выдернула руку, как только встала на ноги. Он уже хотел собрать ее раскатившиеся во все стороны вещи, но увидел, как она вздрогнула, по-прежнему опасаясь такого здоровенного черного мужика на расчерченной фиолетовыми прямоугольниками безлюдной улице, и его опять накрыло раздражение.
– Я вас оставлю, – сказал он коротко.
Уходя, Карл чувствовал ее взгляд, сверлящий его удаляющуюся спину. Что-то в этой встрече казалось неправильным, но сил выяснять, что именно, не было. На перекрестке впереди показалось такси, он крикнул и замахал руками. Сенсорные датчики засекли движение, машина совершила идеальный разворот и аккуратно, не спеша подъехала, чтобы его подобрать. Дверца распахнулась.
Он забрался в слабо освещенный салон из искусственной кожи с окошками-бойницами. Волной накрыло воспоминание о предыдущей ночи, поездке в такси, в том самом, которое заметила Севджи Эртекин, заметила и поехала следом… Накрыло, оставив в его душе саднящую ранку.
На водительском месте возник стандартный женский образ:
– Вас приветствует «Мерритт-Кэб». Куда…
– «Рэд Сэндс Интернешенал», – грубо отрезал он.
– Отели этой сети есть по обе стороны залива. Которая вас интересует?
– В Сан-Франциско.
– Мы отправляемся, – сладко пропела дама-интерфейс. Черты лица у изображенной были гармоничны, и Карлу снова пришла на ум Кармен Рен с ее типичной для Штатов Кольца красотой, и интонации…
– Останови машину, – рявкнул он.
Такси плавно остановилось, и Карл стал сражаться с дверью:
– Не хочешь, блин, меня выпустить?
– Оплата за посадку не внесена, – неуверенно прозвучало в ответ. – Независимо от проделанного пути, «Мерритт-Кэб» удерживает с пассажира…
– Да вернусь я, чтоб тебя,
Дверь щелкнула, открылась. Карл выскочил из такси и бросился обратно к перекрестку. Он почти наверняка знал, что увидит за углом, но все равно не сбавлял ходу, пока не очутился перед длинной линией фиолетовых прямоугольников, которая заканчивалась комплексом КОЛИН.
Как он и предполагал, улица была пуста. Артистический хлам валялся там же, куда упал, из водосточного желоба, накренившись, торчало узкое велосипедное колесо. Женщина с загримированным лицом исчезла.
Он огляделся, посмотрел в одну сторону, в другую.
И увидел только освещенные бледным фиолетовым светом театральные сцены. Он стоял среди них в совершенном одиночестве, ощущая какую-то нереальность всего происходящего. На одно мгновение ему даже показалось, что он вот-вот увидит Елену Агирре, идущую навстречу по узкой темной полосе, которая тянулась вдоль освещенных прямоугольников.
Как будто она пришла, чтобы наконец-то забрать его с собой.
Они говорили об этом в парке.
Выбор Севджи Эртекин: она будет присутствовать на всех брифингах. «Это, блин, пока еще мое дело», – жестко сказала она Нортону, когда тот вздумал протестовать. Лучше уж так, думал Карл, чем думать о том, что грядет, а книга ан-Нафзави то ли закончилась, то ли прискучила Севджи. Итак, они сидели под мягким солнцем в деревянных креслах, слушали журчание ручейка и вели себя так, будто Севджи вовсе не должна вскоре умереть.
– Вот же тварь загримированная, – возмутилась она, когда Карл поведал о ночном приключении. – То же самое эта сучка сделала на «Коте Булгакова». Выскочила из-за колонны и врезалась в меня. Должно быть, это она. На хера ей это?
