— Он ушел. Словно растворился возле Лос-Анджелесского метро. Сначала побывал дома — подробности неизвестны, потом у друзей, а на третий день, когда жена и дочь вдруг заявились к Мальгину с просьбой «вернуть им мужа и отца», он отправился в филиал Б Северной Америки и у метро… исчез. Вы видели.
— Вы уверены, что он не догадывается о наблюдении?
Инспектор кримрозыска ответил не сразу, колебался.
— Иногда у меня складывалось впечатление, что он знает о слежке, но темп его жизни настолько высок, что не позволяет ему отвлекаться на какие-то маневры. К тому же… — Столбов снова заколебался, формулируя ответ. — Мы ему пока не мешаем.
— Что вы этим хотите сказать?
— Как только мы затронем сферу его интересов, он найдет способ нейтрализовать любое наше действие.
Боянова бросила на собеседника скептический взгляд.
— Он способен нейтрализовать всю службу?
Инспектор остался невозмутим.
— Я имел честь разговаривать на эту тему с Мальгиным, и хирург на пальцах объяснил мне, что такое экзосенс вообще и экзосенс Лондон в частности. Это страшный противник… если он, конечно, станет противником. И справиться с ним будет очень нелегко… если вообще возможно.
— Мальгин… — задумчиво проговорила комиссар отдела, пропуская мимо ушей последнюю фразу. — Вы верите тому, что он говорит? Он ведь сам — супер, если пользоваться терминологией падких на сенсации журналистов.
— По сообщениям инка, следящего за его состоянием, он интрасенс. — Столбов пошевелил плечами. — То есть человек, у которого заработал ген экстренного резерва и другие не менее экзотические «спящие» гены. Но, с другой стороны, «черное знание», внедренное ему в мозг Шаламовым, есть внешнее воздействие, и он тоже экзосенс. Таким образом, он обладает конкурирующими структурами памяти, завис посередине между… — Инспектор в замешательстве пошевелил пальцами.
— Между сверхчеловеком и «черным человеком», — подсказала Боянова. — Так?
— Пожалуй. Измени он метаболизм, и родится третий «черный». И все же ему я почему-то верю.
— Вера — это всего лишь другая сторона знания, эмоциональная, духовная, и опираться на нее нам нельзя. Мы еще с интрасенсами не разобрались как следует, а уже приближается волна трансформации человечества под влиянием внешних факторов, а как должна реагировать на это служба безопасности?
Столбов снова пошевелил круглыми плечами, словно разминаясь.
— Интрасенсорика — закономерное явление. Как сказал Аристарх Железовский, интрасенсы — будущее человечества, хотим мы этого или не хотим. Десять тысяч лет назад человек остановился в развитии как индивид и развивался общественно, кооперативно, шло накопление знаний, количественный рост генных нарушений, болезней, экологических ошибок, если хотите, и наконец наступил черед экстрасенсов, началась фаза морфологических изменений человека.
— Вы хорошо овладели материалом, Димитр. Может быть, ваш Железовский и прав, интрасенсы — будущее человечества, тем более что их рождается все больше и больше.
— По данным Земстата — более десяти миллионов.
— Но вот вопрос: что останется на долю хомо вульгарис, человека обыкновенного, если интрасенсы вдруг решат изменить условия существования?
Столбов отвел взгляд от лица женщины.
— Они дети своего времени и дети своих родителей, не более того.
— Но как часто наши дети делают нам больно.
— Диалектика отношений отцов и детей… вечна.
Боянова улыбнулась.
— Вы хороший дипломат, Димитр, и молодость этому не помеха. Итак, что мы решаем?
— Отменить «Аргус», Лондон не станет предупреждать дважды, и реакция его вряд ли будет положительной, когда наши «глаза» станут ему надоедать.
— Что ж, соберем совет, обсудим. Но контакта с Мальгиным не теряйте, он — единственное звено, связывающее нас с Шаламовым и Лондоном.
Инспектор ушел.
— Второго, — коротко сказала Боянова, вызвав дежурного.
Заместитель комиссара по космосектору Алексей Шевчук объявился через минуту, он находился на лунной базе отдела.
— Тут я, Власта.
— Выяснил, что делал транспорт маатан в Системе? Умник глубокомысленно намекает на твой запрет на информацию.
— Запрета нет, есть проверка. А транспорт снимал «черных людей».
— И с Нептуна?
— С Нептуна тоже. Ромашин и Железовский обнаружили в Большом темном пятне — кратере водородного вулкана жизнь, что подтверждает гипотезу: маатане были высажены везде, где могла возникнуть разумная жизнь.
— Странный случай. Ученые двести лет изучают Нептун и ничего не обнаружили, кроме бактерий, а им повезло при первом же спуске.
— Следствие закона Мэрфи: чем больше ждешь результата, тем неохотней он получается. И наоборот: находит всегда тот, кому эта находка абсолютно не нужна. Ромашин искал орилоуна… и нашел его, кстати. «Скелет». Интенсионал по этому вопросу есть в машине.
— Алекс, это правда, что ваши оперы видели «глазастого» фантома у «серой дыры»?
— Если верить Калине — а я ему верю, — видели. Кажется, это самый загадочный объект во всей истории с «дырой».
— О чем это говорит, по-твоему? Почему он не ушел в Горловину?
— Потому что где-то существует еще одна незаросшая «серая дыра».
