Персональный киб-интеллект кокоса, инк типа «Советчик», носил звучное имя Харитон и хранил в памяти гигабайтовый запас медицинской информации. Он сразу понял, что требуется другу-хозяину, и Мальгин вздохнул с облегчением: с помощью Харитона он надеялся быстрее овладеть бессознательными процессами просачивания знаний из «черных кладов» памяти, а главное, в моменты «выглядывания» из психики «черного человека» мог записать происходящее и в дальнейшем контролировать собственное поведение.
Кокос имел цвет морской волны, а кармашки, накладки и погончики были более темными, почти черными, пришлось заменить светлые кросс-туфли на черные.
— Неотразим, — проговорил на ухо Харитон; не на ухо, конечно, психосвязь осуществлялась непосредственно с мозгом, но мысли инка воспринимались как шепот.
Мальгин озадаченно повертел в руке тоненькую дужку эмкана, которую собирался надеть на голову, упрятав под волосы. Он услышал пси-передачу инка без антенны!
— Ты хорошо меня слышишь? — спросил он мысленно.
— Нормально, — ответил Харитон. — Чему ты удивляешься, интрасенс? Ты теперь весь — антенна, приемник и передатчик одновременно, так что привыкай. Кстати, не обладай ты экстрасенсными способностями, вряд ли смог бы подключиться к мозгу Шаламова без аппаратуры, как ты это сделал на Симушире.
— Ты и об этом знаешь?
— Класс обязывает.
Мальгин мысленно пожал руку Харитону, представляя его похожим на Железовского и отца одновременно. Дверь кабинета закрылась за ним.
Из института он отправился сначала домой, поужинал и позвонил отцу, чувствуя раскаяние: обещал звонить почаще, а получается раз в неделю.
— Привет, беглец, — проворчал старик, расчесывая грудь под халатом; он то ли встал недавно, то ли собирался ложиться спать. — Никак я тебе спонадобился?
— Замотался, — развел руками Мальгин, — прости. Что-нибудь случилось? Ты какой-то… смурной. Сердишься?
— Суров — не ладно, смирен — не гораздо, — ответил отец пословицей, не меняя неприветливого тона. — Лучше скажи, как ты относишься к Купаве.
У Мальгина испортилось настроение.
— Как?.. Амбивалентно[88], пожалуй. А что?
— Ты свою заумную медицинскую терминологию оставь! — разгневался старик. — Ты знаешь, где находится твоя дочь?
Клим озадаченно почесал переносицу.
— Она сказала — у мамы… ее мамы…
— Так вот, Дарья сейчас в приюте для «непонимашек»! Что происходит с Купавой? Я хотел с ней побеседовать, но ее нет дома.
— Ну… я выясню, — осторожно сказал Клим. — Не принимай так близко к сердцу, па. В наше время сдача детей в приют — далеко не трагедия, это же не детские дома двадцатого века.
Мальгин-старший налился кровью, хотел что-то сказать, но вместо этого выключил связь со своей стороны.
Виом превратился в облако рыбьей чешуи.
Хирург некоторое время вглядывался в это облако, потом покачал головой и сказал вслух:
— А мне она ничего не сказала…
Подумал: придется нанести еще один визит. Он вспомнил самодовольную ухмылку Шумана, пренебрежительную складку губ Гзаронваля-Руцкого — нынешних приятелей Купавы, и настроение испортилось окончательно.
А ведь ее надо забирать, отрывать от этой компании занятых собой суперменов, иначе скатится в пропасть. Ведь начала же она увлекаться наркомузыкой? И Шаламова нет рядом. Ау, Дан, где ты? Лучше бы ты забрал ее с собой, как намеревался давеча, а то примчался, надарил финтифлюшек с загадочными свойствами — и только Митькой звали!..
Мальгину вдруг остро захотелось увидеть Купаву, дотронуться до ее руки, поцеловать волосы…
Стоп! — сказал он сам себе. Успокойся, мастер. Конечно, можно изредка «к колодцам глаз ее ходить на водопой», как говорил поэт, но и только, поцелуи канули в прошлое, осталось лишь лелеять образ печальной феи, страдать и плакать по вечерам…
— Страдание имеет смысл, если ты при этом становишься иным, — сказал кто-то внутри Мальгина.
— Это кто еще? — спросил мысленно Клим, вслушиваясь в тишину памяти. — Кто это сказал? Ты, Харитон?
— Вероятно, это второе или даже третье твое «я», — отозвался инк. — Сложный ты человек, Мальгин, странноприимный — был такой термин. Таким, как ты, обычно трудно жить. Примешь совет?
— Валяй, — хрипло сказал Клим.
— Не устраивай слишком часто тризну по любви, не зацикливайся на надежде что-то вернуть, что-то исправить, это невозможно. Строй новый дом и новую жизнь.
— Contra spem spero[89]…
Харитон «вздохнул» совсем по-человечески (так воспринимался его пси-импульс).
— Ох и тяжело мне придется с тобой, мастер!
Мальгин невольно засмеялся.
— Терпи, советчик. Успокаивать ты умеешь, но вылечить меня от самого себя — вряд ли.
Тонкая игла боли вонзилась вдруг в глазное яблоко, проникла в голову, лопнула в ушах. Черная пелена застлала глаза, внутри Мальгина шевельнулся кто-то огромный, тяжелый, бесформенный, угрюмый, проговорил глубоким басом Железовского, так, что завибрировали кости черепа:
— Трансформ… глубь… система связей трансформ да!
