Когда она снова хватает меня за руку, мое облегчение оказывается кратким. Пальцы, сжимающие мою руку, синие от холода. Но ярость в ее глазах – белая. И вот я уже отбиваюсь от пощечин, столь же испуганных, сколь и неистовых, под яростными всплесками воды.
– Кора, остановись! – Вскидываю руки, чтобы удержать ее. Я не хочу причинять ей вред, но больше не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Они уже не онемели, а как будто горят, и электрические спазмы боли отдаются в груди и в области таза. Мои мысли – даже паника – кажутся медленными и беспорядочными. Время уходит быстрее, чем силы. – Кора. Пожалуйста. Ты должна довериться мне. Позволь мне помочь тебе вернуться к Уиллу.
И тут она останавливается. Ветер ненадолго отбрасывает нас друг от друга, а дождь снова начинает идти с новой силой, прокалывая отверстия в поверхности моря и сильно барабаня по моему черепу. Кора смотрит на меня. Моргает раз, два, ее дыхание белым облачком клубится между нами. Ее глаза наливаются слезами, и моя паника смещается, ускоряется. Я полностью забываю о море, о шторме.
– Кора…
– Где я? – Она издает какой-то звук, тихий и страдальческий, кружась в воде, глядя на море.
– Кора…
– Я тебя не знаю, правда? – спрашивает она. Голос у нее высокий и испуганный, взгляд тусклый и несфокусированный. И есть еще что-то. Какая-то другая перемена в ней – чуждая и резкая, – которой я не могу дать название, но ощущаю настолько остро, что хочу убежать от нее. Уплыть.
Но я не могу. Потому что это Кора. Это мама Уилла. И не ее вина, что она больна, что ее мозг медленно разрушается. Она не виновата, что не понимает, насколько сильно ей нужна помощь. А если я буду спасать только себя, то останусь тем же человеком, который накормил свою маму трамадолом и морфием – двойной смертельной дозой. Я останусь той же самой личностью, которая притворялась, что не знает, почему она видела демона, забравшегося в гроб ее матери.
Я тянусь к Коре, волоку ее к себе, вкладывая в это все оставшиеся силы. В глазах все расплывается, я все глубже погружаюсь в воду. Но, к моему облегчению, Кора на этот раз не сопротивляется; она цепляется за мою руку и прижимается ко мне. Я поворачиваю к берегу и пробиваюсь вперед, увлекая ее за собой. Когда волны становятся больше, края их гребней начинают превращаться в прибойные буруны. Я не представляю, как мне удастся удержать ее, когда мы попадем в полосу прибоя, но делать больше нечего. Брызги застилают мне глаза, пена полосами стекает по лицу. Одна волна толкает нас ввысь, а потом снова, еще выше. Ногти Коры впиваются в мою кожу, ее тяжелое дыхание обжигает мою шею. А потом она с испуганным криком: «Помоги мне!» прыгает на меня, ее руки крепко сжимают мои плечи.
Пузыри от моего собственного крика щекочут мне лицо, пока я пытаюсь вынырнуть на поверхность. Страх Коры делает ее удивительно – ужасающе – сильной. Ее пальцы все еще впиваются в мои плечи. В панике я продолжаю пытаться вынырнуть, хотя сил в руках уже не осталось. Когда она на мгновение отпускает меня, я делаю последний рывок и снова оказываюсь на свободе, задыхаясь от нехватки воздуха; легкие горят, сердце колотится, руки судорожно дергаются.
Волны стали намного мощнее, и нас швыряет как в гигантском водовороте. Я вижу мелькающие перед взором пятна пляжа – уже ближе, но все еще невероятно далеко. А Кора держит меня еще крепче, чем море, она цепляется за меня с диким ужасом. Я вижу, как клацают ее зубы, прежде чем она открывает рот, чтобы снова закричать.
Я задыхаюсь, когда волна ударяется в мою грудь, и набираю полный рот ледяной морской воды.
– Пожалуйста, Кора. – Кашель раздирает мои и без того горящие легкие. – Перестань…
Я чувствую, как кулак с размаху ударяет меня в висок, отбрасывая назад, в очередную волну. А потом Кора наваливается на меня всем весом, толкает вниз, на этот раз еще глубже; ледяная вода стремительно накрывает меня с головой. И я слышу свой булькающий крик в тот момент, когда понимаю, что так могу и утонуть –
Как это могло случиться? Я думаю о том, как смеялась с Чарли и Келли. Думаю об Уилле; о наших руках, с электрическим разрядом соприкасающихся в просвете между креслами, где никто этого не мог видеть. Я так устала… Мне так хочется вдохнуть. Хотя бы раз. Одного раза будет достаточно. А под этим кроется облегчение. Глубокое и неоспоримое облегчение, что наконец-то все закончилось.
«Уилл, прости меня. – Его имя пузырьками уносится ввысь, оставляя меня позади. – Прости меня…»
Боль шокирует меньше, чем шум, – его так много, все смешалось в приглушенную, гулкую массу звуков. Я пытаюсь бороться с этим, вернуться в ту благословенную пустоту и тишину, но тут в ушах что-то щелкает, и весь этот звук врывается внутрь моей головы, громкий и неожиданно отчетливый.
