Черный-черный дом полностью

Маккензи сидят за своим столом. Вид у Брюса обеспокоенный, а у Джиллиан – вызывающий. Донни выглядит более мрачным, чем когда-либо прежде; он не смотрит мне в глаза. Интересно, знал ли он всю эту историю с самого начала; знал ли он, что его друг детства когда-то был Кейлумом? Алек торчит у барной стойки рядом с Джимми, и, хотя оба они смотрят на меня одинаково пристально, я вижу, как рука Джимми тянется к плечу Алека, готовая вот-вот схватить его, остановить. Айла, Фиона, Шина и Джаз разместились за длинным столом, за которым вела дознание инспектор Линн Аркарт. На другом конце зала в одиночестве сидит Чарли. Нет ни Юэна, ни Коры, ни Уилла.

Я не решаюсь пройти дальше в зал. Жду, пока кто-нибудь заговорит, пока не понимаю, что они ждут, пока заговорю я. Сглатываю, в горле сухо. Чувствую, как мои ногти впиваются в кожу ладоней. Смотрю на красную стену с фотографиями: пейзажи моря, скал и пляжей, портреты мужчин, женщин и детей. А над ними – закрепленный кусок лакированного плавника. «Овца всю жизнь будет бояться волка, а потом ее съест пастух». И я вспоминаю тот день на кухне Биг-Хуза, когда я смотрела на Кору и думала: «Как чертовски несправедлива жизнь… Как неумолимо беспощадна… А мы все равно должны продолжать жить».

– Я ничего не расскажу, – заявляю я, все еще глядя на стену.

Раздается всхлип, громкий и короткий, и Фиона прижимается к Айле, закрывая руками лицо. Та смотрит на меня жесткими стальными глазами, а потом отводит взгляд.

– Роберт убил Лорна, – продолжаю я, слегка вздрагивая, когда Фиона всхлипывает снова. – Если полиция и придет к какому-то выводу, то только к этому. Но пусть придет к нему без моей помощи.

Я смотрю на Чарли, его голова низко склонена, указательный палец снова и снова потирает под носом. Думаю о том, чтобы взять его за руки и сказать ему, что правда – это еще не всё. Это даже не самое важное.

– У меня не было права приезжать сюда. Ни в первый раз. И ни в этот. Простите меня.

А потом я обвожу взглядом всех, не в состоянии сказать, как сильно мне будет их не хватать. Как сильно я буду тосковать по этой деревне. По этому острову. Как сильно буду тосковать по жизни, которую, как я думала, смогу прожить.

– Мэгги… – Брюс встает. Смотрит на меня темными глазами. – Спасибо.

Я киваю. Сглатываю растущий ком в горле.

– Я уеду завтра.

А потом отворачиваюсь, открываю дверь и выхожу на улицу, ни разу не оглянувшись.

Я иду на запад. Я притворяюсь, будто мне нужно забрать фотографию с фестиваля виски, чтобы повесить ее обратно на красную стену, где ей самое место, но это неправда. Обхожу ферму стороной, хотя не вижу никаких признаков присутствия Уилла. Обычно к этому времени он уже встает и приступает к работе, но сегодня шторы задернуты. Я даже не смотрю в сторону «черного дома». Вот почему я иду на запад. Мне нужен простор и душевный покой, которые дает мне Прекрасное Место. Мне нужно справиться с собственной болью, прежде чем я смогу принять на себя чужую.

Когда я снова поднимаюсь на утесы, выглядывает солнце. Я сажусь на теплый плоский камень, вдыхаю соленый воздух. Смотрю вниз на луг, на жизнестойкий махир, розовый и пурпурный, желтый и белый. Кролики гоняются друг за другом от норы к норе. Дыхание сбивается, боль в груди возвращается. Все произошло так быстро… Вот и конец. А ведь я только что была в самом начале. Но я не могу остаться, зная то, что знаю. У меня нет на это права. Я не могу быть постоянным напоминанием о Роберте, о том, что они совершили. У меня был шанс перестать искать, перестать копать, выбрать счастье, и я им не воспользовалась.

Я встаю, подхожу к заброшенной норе. Протягиваю руку внутрь сквозь траву и корни, нащупываю острые края фоторамки, потом вынимаю ее, разрыхлив почву еще сильнее. На мгновение присаживаюсь на корточки, счищаю землю со стекла, с этих размытых улыбающихся лиц. Интересно, о чем они думали, когда делали этот снимок? Весь этот ужас, вся эта вина… Несмотря на всю чудовищность того, что произошло со мной вчера, мне стыдно за то, что я замкнулась в себе. За то, что убежала и спряталась. Я думаю о Мико, которая протягивала мне таблетки. «Уилл сказал, что они тебе понадобятся». Он, наверное, чувствует себя более растерянным, более одиноким, чем когда-либо в своей жизни, а я все еще прячусь. Я помню тот первый день на Большом пляже, когда спросила его, не думал ли он когда-нибудь покинуть остров, и он ответил, ухмыляясь: «Я бы согласился. Ради подходящего человека».

Я встаю, внезапно обретая цель и надежду.

– Мэгги…

Я поворачиваюсь и испуганно прижимаю ладонь к груди.

Чарли выглядит усталым; его румяное лицо посерело, а щетина, пробившаяся на подбородке, совсем белая.

– Ты поступила хорошо. Спасибо.

Под глазами у него виднеются темные тени, когда он смотрит на фотографию в моих руках. Я протягиваю ему фото, испытывая смутное чувство стыда.

– Это было правильно, вот и всё.

Маклауд ничего не отвечает, лишь смотрит на снимок несколько секунд, после чего снимает с плеча открытый рюкзак и засовывает фотографию внутрь.

– Ты идешь к Уиллу? – Он не поднимает глаз.