Она снова закрывает глаза, дыхание у нее неглубокое и частое. Я остаюсь с ней, а вокруг нас бушует буря; дождь стекает с кончика моего носа и подбородка, молнии превращают землю в адское месиво из темных теней и серебристо-белых пятен. Море ревет, заглушая даже гром: его грозный рев жаждет превратить нас в прах и пыль. Я остаюсь с овцой, пока ее дыхание не стихает, и вижу только дымку от собственных выдохов. Я тянусь вниз, чтобы пощупать пульс на ее задней ноге, но его нет. Я стою на коленях и еще несколько минут глажу ее по голове и ушам. Просто чтобы убедиться. Умереть в одиночестве – мой самый большой страх, даже больший, чем быть уличенным в том, кто я есть.
Убедившись, я кладу ее голову обратно на землю и медленно встаю, мои конечности сковывает холод. Очередной раскат грома заставляет меня вздрогнуть; молния, следующая за ним по пятам, резко высвечивает на фоне белого неба громаду Бен-Уайвиса.
Страх жжет меня изнутри, как яд. Он пробуждает во мне желание бежать прочь, через пастбища, болота и дороги, пока я не окажусь где угодно, только не здесь. Вместо этого возвращаюсь к квадроциклу и заставляю себя ехать обратно к дороге так медленно, как только могу. Доехав до «черного дома», заставляю себя продолжать двигаться на восток и в конце концов останавливаюсь рядом с Лох-Тана. Стоя в огромной тени Бен-Уайвиса, я никак не могу унять дрожь, которая бежит от шеи вниз по позвоночнику. Но продолжаю движение – через Гробовую дорогу, а затем в темный провал между горами.
Мои ботинки тонут в сыром торфе; фонарь создает мрака не меньше, чем света, пока я углубляюсь в эту узкую долину. Я вижу это место как раз в тот момент, когда начинаю верить, будто никогда его не увижу: глубокая старая расселина у основания восточного склона горы, заросшая густым зеленым мхом. Снова опускаюсь на колени и начинаю копаться в грязи руками.
Первую я нахожу быстрее, чем ожидал, и, когда вытаскиваю ее, облегчение становится почти тошнотворным. Ворона вся в грязи, но я могу сказать, что кожа у нее слишком мягкая, слишком податливая. Прошло еще мало времени, скорее несколько недель, чем месяцев, но это необходимо. Я выкапываю три – по одной для каждого из нас – и оставляю остальных. Последняя – в самом плохом состоянии. Одно крыло очень непрочное, сломано по меньшей мере в трех местах. Я уже не так хорошо целюсь, как раньше.
Я бегу обратно к квадроциклу и бросаю птиц в пластиковый пакет, который обматываю вокруг руля. Когда нажимаю на кнопку запуска, двигатель чихает раз, другой, а потом глохнет. Со второй попытки вообще ничего не происходит. Еще одна молния окрашивает кровь на моей куртке и коже в черный цвет, и в наступившей темноте страх снова карабкается мне на плечи, опутывая грудь. Свет моего фонаря дрожит над грязью, камнями и болотом. Я вижу далекие золотые огни Блармора и еще более далекие огни «черного дома». В темноте я чувствую
Нет. Призраки – это просто незаконченные дела. Невысказанные истины. Им не нужно следовать за тобой, потому что они и есть ты. Я выключаю фонарь и смотрю в темноту на западе. Этим утром, когда гроза была лишь черными тучами на горизонте, на хребте за кладбищем кто-то был. Я видел их на Торр-Дисирт. Я видел их, но заставил себя не замечать в них угрозы, как и в тех тучах. Они наблюдают за мной. Наблюдают за моим стадом. Теперь они всегда рядом. Наблюдают. Ждут. Но никогда не приближаются настолько, чтобы их можно было узнать. Иногда даже не подходят настолько близко, чтобы их можно было увидеть; их присутствие выдает только дрожь, бегущая по позвоночнику, или мурашки по коже. Угроза кроется во всем. Во всех. Неважно, во что верит Мэри. Неважно, что я ей обещал.
Я не тот человек, который нравится людям. Я никогда и не пытался им стать. Я думаю о самодовольной заносчивости Юэна, о ехидных замечаниях Тома. Думаю о глубокой и болезненной ране, которую оставило у меня внутри мое признание. О выражении лица Чарли, когда тот назвал меня мудаком.
Я крепче вцепляюсь в раскачивающийся пакет, наклоняюсь вперед, поворачиваю ключ в нейтральное положение и снова нажимаю на кнопку запуска. Наконец четырехцилиндровый двигатель оживает, и я быстро набираю скорость, удаляясь от тени между гор. На повороте слишком круто сворачиваю на дорогу, и квадроцикл на мгновение встает на два колеса. Но я продолжаю ехать, пробиваясь на запад через грязь и ледяную воду, и сбрасываю скорость только тогда, когда дом оказывается в поле зрения, и его свет и тепло разливаются по моей коже.
Я буду защищать себя и свою семью. И не буду доверять ничему и никому, что не принадлежит мне. Так поступают люди. Так они всегда поступали. Никто не прогонит меня.
