— Молчишь, падаль? — продолжал голос. — В прятки играть будем? Да мне на тебя насрать, придурок. Отдавай рюкзак и вали из моего города.
Ещё пять долгих секунд молчания.
— Ну, всё… Сам напросился. Я тебе не завидую. — И тут же по ушам Александра, привыкшим к тишине, резанул звук сильного удара.
Дверь дрогнула, но не подалась. Прочная. Сколько ему понадобится, чтобы управиться с ней? Небольшая отсрочка.
Данилов лихорадочно достал из кармана зажигалку, чтобы оглядеть жилище, куда занесла его судьба. Обе комнаты, которые хорошо просматривались из прихожей, отсутствием мебели напоминали застенки. Вряд ли это бережливые хозяева успели вывезти всю обстановку. Скорее тут проживали пропащие алкоголики, которые успели разломать на растопку то немногое, что имели. Даже телевизора не видно.
Зато повсюду виднелись следы запустения. Обои отслаивались и висели рваными клочьями, бурые потёки виднелись на потолке и стенах, лопнули и заледенели батареи. Вот и все убогие декорации к последней сцене.
До него донёсся слабый запах разложения. Хотя вместо стёкол в окнах была фанера, он не выветрился даже после ураганов сентября. Значит, в ванной Сашу вполне мог поджидать двухнедельный труп. Не важно… Сегодня их тут станет одним больше.
Удары продолжались. Сначала они были глухими, как если бы дверь пытались высадить плечом. Но после третьей попытки явно пошёл в дело топор. Сталь рассекала гнилой дерматин и с хрустом впивалась в дерево. Наверное, в наше время мало осталось квартир без железных дверей, но Сашу угораздило попасть в одну из таких.
От отчаяния у Данилова родилась безумная идея. Парень метнулся к окну, запрыгнул на высокий подоконник и слегка отогнул неплотно прилегающий лист фанеры. Сердце камнем ушло вниз. Он не видел земли, но чувствовал, что до неё далеко. Здесь были высокие потолки. Самоубийство. В лучшем случае он сломает ногу и всё равно не уйдёт. Только сейчас до него дошло, как по-идиотски он влип. Кто не давал сбросить рюкзак?.. Жадность?
Он начал понимать, что чувствует попавший в западню зверь, слыша шаги приближающегося охотника. Разум метался в поисках выхода, и находил всего один. Дверь всё сильнее тряслась под тяжёлыми ударами. Грохот эхом разлетался по всему вымершему зданию.
Первым побуждением Саши было забиться куда-нибудь и сидеть, пока лихо не пройдёт стороной. Проклятый инстинкт самосохранения, в просторечье именуемый страхом, много раз помогал ему, но сейчас Александр пожелал ему убираться. Кроме страха было что-то ещё. Одновременно с ним в глубине его существа просыпался вулкан. С Сашей и раньше случались приступы ярости на весь мир, но выплёскивать её на людей ему не доводилось. Так загнанная в угол крыса становится опасной даже для животных покрупнее.
У него не оружия, кроме топорика на поясе, с удобной рукояткой, которая так и просилась в ладонь. Именно сейчас парень понял, что им можно рубить не только сучья для костра. В этот момент в прихожей раздался громкий треск — должно быть, последний замок не выдержал. Не спасла и цепочка. Заняв позицию в углу спальни, Александр видел, как распахнулась дверь и в квартиру вступила тёмная фигура в ореоле бледно-оранжевого света.
Враг приближался спокойно, без спешки. Он знал, что добыча никуда не денется, и не собирался напрасно тратить силы. Преследователь безошибочно угадал, где искать жертву, направившись не на кухню, не в зал, а прямо туда, где затаился Александр. Вот он появился на пороге бывшей спальни. Луч проклятого фонаря ударил Саше в глаза, и незнакомец, загнавший его в угол, сначала предстал тёмным силуэтом на фоне проёма. Через миг Данилову выпала возможность рассмотреть его получше. Худое лицо, заросшее грязной неухоженной бородой, острый подбородок, тёмные ямы глаз, подвижных, но невыразительных. Кого-то он парню напомнил, вот только кого?
Немая сцена. Такая могла произойти в Клондайке во времена золотой лихорадки, или в Москве начала девяностых. Только на кону были не самородки и не пачки банкнот, а десять банок мясных и рыбных консервов, да две, из которых одна начатая, — кукурузы.
Данилов отступил на шаг и уткнулся в голую стену. Охотник открыл рот и хрипло закашлялся, облако пара вырвалось из беззубого провала.
— Рюкзак… — просипел он и провёл рукой по горлу.
Рукавиц на нём уже не было. Его пальцы, красные и задубевшие, были похожи на клешни рака.
— Бегом!
Данилов не отвечал. Он мог быть наивным, но не настолько, чтобы надеяться выторговать свою жизнь. На Земле с давних пор действовало правило: «Горе побеждённым». Недавно оно стало ещё категоричнее: «Победитель получает всё».
Падающего толкают, бегущего догоняют и загрызают, лежачего пинают скопом, пока он не перестанет шевелиться. Такова жизнь. Даже это существо ещё не оскотинело настолько, чтобы видеть еду в телах своих мёртвых сородичей. Оно хочет его смерти, потому что неподвижный труп лучше, чем живой конкурент. Такова логика времени.
