Он стал настолько «бывшим», что распознать в нём без пяти минут кандидата наук не смог бы никто. Все нити, которые связывали его с прошлым, были разорваны, причём лишь часть из них оборвала катастрофа, обрушившаяся на него. Остальные он оборвал сам, чтобы облегчить себе задачу выживания в мире, где лингвистика была без надобности, и где котировался только один язык — сжатых кулаков. А бороду он отпустил не для красоты, естественно. Не очень-то приятно бриться на морозе.
Равнодушным взглядом Данилов пробежался по фотографиям на стене. Мужик, по виду простой работяга, жена — домашняя курица, двое ребятишек-погодков младшего школьного возраста. Что с ними сталось? Да чёрт их знает. Сашу сейчас волновало только то, что осталось после них. Надо проверить шкафчики. В спешке хозяева запросто могли что-нибудь забыть.
Улов был невелик, но он всё же был. Литровая банка засахаренного варенья — малина, лучше не придумаешь! — немного сухарей и початая коробочка сахара-рафинада. Во второй квартире, не в пример более обеспеченной, носившей следы евроремонта и даже кое-каких дизайнерских решений, не нашлось и того. Как корова языком слизнула. Больше во всём подъезде не оказалось ничего стоящего.
Данилов не стал тратить время и силы на то, чтобы проникнуть в закрытые помещения, хотя жизнь уже худо-бедно научила его управляться с ломиком. До заправского домушника ему было далеко, да и не стоила игра свеч. Вокруг было полно открытых квартир, только зайди в соседний подъезд.
Вскоре осмотр был закончен. Больше он почти ничего не принёс. Александр быстро сбежал по лестнице, замер перед тёмным прямоугольником двери и остановился на пороге, погасив фонарик. Жизнь уже научила его быть бдительным. Прежде чем выйти на крыльцо, парень долго всматривался и вслушивался в окружающую ночь.
Тихо и спокойно в мёртвом городе. Только, как в песне поётся, ветер гудит в проводах. Данилов осторожно высунул голову и огляделся. Вроде бы горизонт был чист. Лыжи вместе с палками, которые он аккуратно прислонил к стене дома, повалило ветром. Парень наклонился за ними, и в этот момент услышал шорох слева, со стороны подвала, слишком громкий, чтобы быть вызванным естественными причинами. Данилов обмер. Боковым зрением, урезанным из-за капюшона, накинутого поверх шапки, он уловил тёмный силуэт, метнувшийся к нему, начал оборачиваться…
Поздно! В свете дрогнувшего фонаря мелькнуло что-то блестящее. Тень нанесла парню вполне осязаемый удар, от которого тот должен был упасть с разрубленной головой. И упал бы, но реакция не подвела Сашу, и он успел заслониться лыжной палкой.
Треск разрубаемого стеклопластика… Правую руку больно рвануло и выкрутило. Ещё немного, и она сломалась бы как ветка. Левая непроизвольно разжалась, «вечный» фонарик выскользнул из сведенных судорогой пальцев, но не нырнул в снег, а стукнулся о наледь, покрывшую деревянный тротуар. В нём что-то хрустнуло, и, дважды мигнув на прощанье, он погас, в очередной раз доказав, что в мире нет ничего вечного.
Дальнейшее происходило в полной темноте. Если бы не внезапный «блок», то удар раскроил бы Саше череп, а так он расщепил палку и ушёл в сторону. Но обухом парня неслабо задело по плечу. Каждый нерв руки отозвался болью.
Когда мир погрузился во мрак, Данилов почувствовал, как холодные щупальца страха забираются к нему под рубашку. В последнем осознанном действии он отбросил бесполезные обломки и рефлекторно лягнул нападавшего в живот. Тот охнул и, потеряв равновесие, на мгновение упустил инициативу. Тут Саша совершил ошибку — вместо того, чтобы закрепить успех, он поддался нахлынувшей волне паники.
Это был не разумный страх потерять жизнь, а животный трепет жертвы перед хищником, от которого одно спасение — бежать! Он помчался галопом, забыв про лыжи, оставленные у подъезда, хотя уже догадывался, что это не выход.
Кроме инстинкта жертвы, в большинстве homo sapience живёт и инстинкт охотника. Вот и его враг не стал исключением и включился в преследование. Кругом была тьма без единого проблеска света, будто обоих выбросило в далёкий космос. Странным казалось, что вокруг есть воздух, которым можно, хоть и с трудом, но дышать. Затем внезапно предметы опять обрели очертания. Данилов не сразу понял, что ему в спину нацелен луч фонарика. Он почти не освещал ему путь и лишь слегка прорисовывал контуры зданий по обеим сторонам дороги, заставляя проступать из мрака силуэты деревьев и фонарных столбов.
Данилов нёсся, не разбирая дороги, по заснеженной улице. Слава богу, он не проваливался при каждом шаге. Снег на его пути большей частью превратился в наст, по твёрдости не уступавший асфальту. Света было недостаточно, но он помогал Александру держаться середины улицы и избегать встреч с препятствиями. Парень не видел даже своей тени и не слышал ничего, кроме собственного топота и дыхания. Саша готов был продать душу дьяволу, лишь бы сделать их не такими громкими. Никаких других звуков не было. Даже предательский ветер стих.
