Данилов же пойманным грызуном не побрезговал. Да уж, нечасто увидишь, как человек, знающий четыре иностранных языка, включая латынь, глотает, торопясь и обжигаясь, похлебку, в которой плавают крысиные лапки. Только потому, что человеку с такой биографией на этом этапе катаклизма полагается быть мертвым и не мешать «четким» пацанам.
Сам Данилов, отправив не одного такого «четкого» примерять деревянный макинтош, считал немного по-другому. Вопервых, ботан ботану рознь. Кто-то грызет гранит наук из-под палки, а кто‑то — чтоб доказать окружающему быдлу, что оно его ногтя не стоит. И это подразумевает совершенно разные взгляды на мир. Да и в любом случае ботанику проще научиться драться, материться и бухать, чем ублюдку из подворотни выучить общее языкознание.
Так он считал, но, если взглянуть правде в глаза, он был исключением. Пока почти все, кто ему встречался, попадали под определение «жлобье».
С крысой была связана история. Данилов не охотился на нее — она атаковала первой, когда он вторгся на ее территорию. Поиски в погребах напоминали лотерею, шанс на хорошую находку был ничтожно мал. Как правило, все было выметено подчистую, но могли попасться кило подгнившей морковки, пара картофелин или одинокая свекла прошлогоднего урожая. В таких случаях Саша не считал время, ушедшее на осмотр, потраченным впустую. Изредка гденибудь в темном уголке сиротливо стояла забытая банка соленых огурцов или варенья.
В одном погребе он обнаружил то, чего предпочел бы не находить. Крышка была придавлена упавшим деревом, которое он не смог сдвинуть, пришлось распилить ножовкой. Насморк сыграл с ним злую шутку, и он обнаружил содержимое погреба, только когда спустился вниз. Не будь у него заложен нос, он, приподняв крышку и унюхав этот жуткий запах, не полез бы туда.
Целая семья: муж, жена и дочка. Явно умерли от удушья. Александр давно зарекся ставить себя на место тех, чьи последние минуты были особенно страшными. Он начал шарить по полкам, стараясь не смотреть в пустые глазницы.
Ему надо было сообразить, что мягкие ткани лиц слишком сильно попорчены. Одно разложение сделать так не могло.
Данилов не успел додумать эту мысль, когда чтото бросилось на него из темноты, с верхней полки. Напрасно он думал, что его ничем нельзя напугать.
На мгновение он запаниковал. Фонарик полетел на пол. Саша ударился о лестницу, закрутился на месте и чуть не расшиб голову о низкий земляной потолок. Еще немного, и он бы пал жертвой существа раз в сто меньше по размерам и вместо трех человеческих трупов в погребе стало бы четыре.
Данилов тряхнул головой, и то, что вцепилось ему в капюшон, отлетело в сторону. В следующую секунду чтото маленькое начало кидаться на него с разных сторон — на спину, на руки, на ноги. Маленькое, но злое. Страх в душе парня сменился досадой. Сообразив, что к чему, он нервно расхохотался. Курам на смех; слава богу, никто не видел. Ориентируясь на слух, он со второй попытки сбил существо на лету, отбросил к стене и перевел дыхание лишь тогда, когда оно перестало подавать признаки жизни. Крыса была размером с трехмесячного котенка — альфасамец, вожак стаи. Еще месяц назад он выкинул бы эту тварь и вымыл руки с мылом. Но теперь она попала в Сашину кастрюлю.
Когда он занимался потрошением и разделкой «дичи», в ее желудке обнаружилась золотая сережка. Странное дело, ему не пришлось преодолевать отвращение, хотя в том же погребе он нашел пару ведер картошки и немного домашних заготовок. Инстинкт говорил ему, что он не может пренебрегать белковой пищей.
— Новинка. Народный северокорейский рецепт… — продекламировал Саша, пожелав отражению в зеркале приятного аппетита. Ел он прямо из кастрюльки, давно не заморачиваясь правилами хорошего тона. Вскоре та была наполовину пуста.
«Неправильно мыслишь, — поправил он себя. — Наполовину полна».
Саша провел рукой по усам и подбородку. Зарос он уже, как ваххабит, давно забыв про бритву. Впрочем, так было даже теплее. Что же такое счастье? У Александра был ответ на этот вопрос. Счастье — это когда засыпаешь без чувства голода в желудке и знаешь, что еды хватит еще на несколько дней. Все остальное чепуха.
После трапезы он был спокоен и даже расслаблен. В тот момент Данилов не мог представить, что существуют испытания тяжелее тех, через которые он уже прошел. А раз худшее позади, дальше должно быть легче.
День семьдесят восьмой
В школьные годы на призывных комиссиях ему стабильно записывали в карточку: «дефицит массы тела». Но тогда он был абсолютно здоров при своем весе и не жаловался на плохой аппетит. Худой и жилистый, без единого грамма жира, он мог двадцать раз подтянуться на перекладине и с первого захода сдавал нормативы по бегу. Полезное качество, если воспитан (вернее, сам себя воспитал) в толстовском духе и не можешь ударить человека по лицу.
