— Я тоже иногда думаю, что без телесных наказаний не обойдешься, — кивнула Настя. — Утром, когда поднималась, на лестнице пахло жжеными тряпками. Коноплю курили. Но чисто по-человечески их жалко. Тех, кто помладше, почти всех разобрали люди, лишившиеся своих детей. А этих кто возьмет? Вот и болтаются, как раньше детдомовцы. Хорошо, хоть учат их, а не записали гуртом в трудовой отряд. Жалко…
Она нравилась Александру все больше и больше. Ему давно никого жалко не было. Хотя он в последние месяцы не лингвистическими штудиями занимался. Узнал, и как хрипит человек, если ему перерезать глотку горлышком от бутылки, и что происходит, если выстрелить в него в упор из двустволки. Поэтому и завидовал ее чистоте.
«А ты идеалистка, девочка, — подумал Саша. — Подольше бы тебе такой оставаться».
Данилов знал о ней немного — она работала первый день. До этого трудилась воспитателем в садике, который располагался в двух шагах. Образование вроде бы имела неоконченное педагогическое. И хотя они уже мельком виделись, нормального разговора пока не получилось, только обменялись приветствиями: «здравствуйте-здравствуйте». Это было забавно: человек, который не боялся идти через ад, робеет перед девушкой.
— Ты случайно не составил учебный план на четверть? — спросила она. — Вот уж не думала, что Алевтине взбредет в голову его требовать. Я же в школе никогда не работала.
— Вот, возьми. — Он протянул ей тетрадку, где на десяти страницах был расписан план его, как он думал, будущей работы. — Вроде бы наша железная леди была довольна.
Настя прыснула, прикрыв рот ладонью. Данилов многое бы отдал, чтобы почаще слышать, как она смеется.
— Там мой английский, но, если хочешь, я для тебя адаптирую под литературу. Программу я приблизительно помню.
— Да нет, спасибо. — Она чуть нахмурилась. — Я не дурочка.
Александр понял, что чуть не сел в лужу.
— Извини, — поторопился сказать он.
— Да ничего. Спасибо за помощь.
— Ты сейчас уходишь? Или тебе еще один вести?
— Нет, всего два на сегодня. А мне показалось, что десять. До этого вела у малышей, было легче. А эти… гоблины какието. Зачем им литература? Некоторые такое повидали, что пером не описать. Говорят, это нормальная реакция психики, но все равно тяжело.
— Если хочешь, я могу завтра посидеть у тебя на уроке, — предложил Саша, не слишком надеясь.
— Да нет, справлюсь какнибудь. Но за предложение спасибо. Представляешь, Алевтина хочет навесить мне еще и историю России. А я ее терпеть не могу.
«Помоему, с нами самими произошла любопытная история», — мысленно перефразировал Саша слова Воланда, но вслух ничего не сказал.
Он видел, что Настя не ждет от него ничего личного и незачем рассказывать ей про свои девять кругов ада. А ведь именно разговор о прошлом он берег как козырную карту. Хотел не жалости: просто чтобы от сердца к сердцу протянулась ниточка.
«Бедный, — выслушав, сказала бы Настя. — Тяжело тебе было».
А он, тронутый ее вниманием, небрежно ответил бы: «Ерунда. Уже гораздо легче Я об этом и не вспоминаю, разве что снится иногда…»
«Ты счастливый… — тихо ответила бы она. — А я вот не могу…» — И рассказала бы чтонибудь о себе, и это окончательно разрушило бы стену между ними.
В реальности все вышло по-другому. Настя взглянула на часы:
— Ой, прости, мне надо бежать. Меня ждут.
Она поднялась со стула. Это был знак, что разговор закончен, но Саша знал, что им по пути. Поэтому хотел выиграть еще хотя бы несколько минут. Но пока они шли по коридору до лестницы и спускались на первый этаж, она молчала.
А у ворот школы ее уже ждали. Знакомый камуфляж, знакомое лицо. Батюшки светы! У жизни, оказывается, есть чувство юмора.
Саша моментально все понял, и ему захотелось, чтобы старый знакомец — гигантский провал в земле — материализовался у него под ногами.
— Ты не устала, дорогая? — В голосе Антона, когда он обращался к ней, слышалась искренняя нежность.
— Это Саша, — запоздало представила девушка Данилова. — Он у нас работает.
— Да встречались мы, — разведчик пожал Александру руку. — Обживаешься, значит, Санек? Здесь работаешь?
— Еще в стройотряде немного.
— Похвально, похвально. — Он повернулся к Насте: — Ну что, детка, поедем?
Они сели в машину — защитного цвета джип, Настя помахала Саше рукой, и машина рванула с места. Выехав за ворота школы, джип направился в сторону Рассветной, где стояли коттеджи на одну семью, которые давали в основном молодоженам.
«А она молодец, — подумал Данилов. — Хорошо, что не предложила из вежливости зайти на чай. Нет ничего противнее формальной любезности. Ведь ясно же, что я ей не нужен даже как приятель. Да и какая может быть дружба между мужчиной и женщиной?»
Добравшись до своего общежития на улице Главной, Данилов постарался навести о ней справки. Конечно, надо было сделать это раньше. Добрые люди рассказали ему, что, прежде чем попасть в убежище, Настя несколько недель выживала одна. И этого ему было достаточно, чтобы понять многое, если не все.
