Данилов отметил про себя, что среди пришедших очень много бессемейных. Цель мероприятия была прозрачной — улучшить демографическую ситуацию. После создания общественных яслей и детского сада это было логичным. Похоже, умные головы в Совете мыслили глобально и не жалели сил на инициативы, которые дадут отдачу через десять-двадцать лет. Такими были мелиорационные работы, посадки леса. Таким же было и воспроизводство населения.
Может, наверху и считали, что те, кто сам не нашел себе пару, — генетический шлак. Но даже отходами нельзя было пренебрегать. Поэтому власти не пожалели для этого мероприятия помещение бывшего ДК, не поскупились на угощение, не стали экономить даже на электричестве. На следующий день все присутствовавшие получили выходной, что было как бы индульгенцией на право засидеться за полночь.
Выглядело все это как сельская дискотека в середине девяностых: зал, украшенный шариками, простыми и надутыми гелием, коряво нарисованные плакаты — постарались местные художники, на гостях одежда, которая, сразу видно, им непривычна, на столах еда, которую они не видели уже много месяцев, а их дети, внуки и правнуки, подумал Данилов, не увидят никогда. Из репродукторов звучала музыка, исполнители которой были уже давно мертвы.
Ди-джей ставил вперемежку попмузыку всех времен и народов, шансон и то, что ему казалось романтическими мелодиями. Были конкурсы, и самодеятельный ансамбль давал жару на старых инструментах. Играли естественно, не рок, а что полегче.
Саша с грустью наблюдал за этими давно забытыми развлечениями прежней эпохи. Было чтото жалкое в том, как работяга, который месяц копал мерзлую землю или катил тачку, выводит простуженным голосом в караоке про «красивую жизнь».
Естественно, никакого шведского стола не было. С полуголодными людьми это могло привести к драке. Но ту порцию, которую Саша получил у раздаточного окна вместе с отметкой в карточке, он смаковал как райскую амброзию.
Откровенно говоря, он пришел туда только поесть: последние в Евразии апельсины, последний фруктовый сок. А мясо — не только тушенка, но и консервированное мясо птицы, причем не вороны, и ветчина. Консервированные ананасы и персики. Бутерброды. Всего было понемножку, но главное ведь — вкус, а набить желудок можно и отварной картошкой с маргарином, чуть посыпанной для красоты укропом.
За большими столами сидели по шестнадцать человек. Справа от Данилова расположился Виктор Аракин, худощавый и немного сутулый бывший менеджер по продажам. Обычно он носил растянутые свитера, но сегодня на нем было чтото похожее на клубный пиджак. Наверное, Виктору казалось, что со своими плоскими шутками и развязностью он будет на фоне Александра смотреться выгодно. Может, в чемто он был и прав.
Слева сидели две незнакомые девчонки, которые, когда не жевали, постоянно перемывали кости всем вокруг. На Сашу они не обращали внимания.
Незаметно за переменами блюд — крохотных порций — прошли пятнадцать минут. Виктор подсел к девушке… скорее женщине — веснушчатой, с лошадиным лицом, в черных джинсах и розовой кофточке. Ей было под тридцать, но парня, похоже, разница в возрасте не смущала. Данилов вспомнил, что видел ее мельком — она работала в теплицах, вроде бы агрономом. Усмехаясь, Виктор чтото ей рассказывал, женщина слушала и тоже хихикала.
Поймав взгляд Данилова, Виктор подмигнул ему и приобнял даму за талию. Вскоре он удалился с ней, неуклюже поддерживая ее под локоть. Через пять минут какойто мужик пригласил на танец одну из тех девиц, что сидели слева от Саши. Уходя, он показал глазами на оставшуюся свободной.
Та, похоже, сообразила, что народ расходится и она рискует остаться в одиночестве. Покосилась на Сашу густо подведенными глазками. Наверно, ожидала, что он пригласит ее на танец. Но Данилов демонстративно уткнулся в тарелку. Женщина надула губы и тоже отвернулась.
«Козел», — уловил эманации ее мыслей Александр.
Ну и пес с ней.
Посидев еще пару минут, женщина поднялась — причем так резко, что на столе подпрыгнула ложка в тарелке, обрызгав ее майонезным соусом. Матерясь как сапожник, она выбралась из-за стола и пошла к выходу. Наверно, искать другого кавалера.
В другое время она могла бы показаться Саше симпатичной, но не теперь.
Александр остался один, к этому времени зал почти опустел: ктото ушел на танцпол, ктото разбрелся по парам. Музыка гремела так, что хотелось залить уши воском, — исполняли шлягер пятилетней давности.
Александр взял вилку, повертел ее в руках, будто инопланетный артефакт, поковырялся в тарелке. Затем методично подобрал и съел все, что было на тарелке, а пару кусков пирога с подозрительным мясом и немного вяленой рыбы положил в мешочек и сунул в карман. От старых привычек избавиться было трудно. Сделав это, он ушел по-английски, как и велела его профессия.
В холле не было никого, даже вахтера, поэтому никто не видел, как он вышел.
— Life’s shit… — произнес Саша, когда за ним захлопнулись тяжелые, обитые железом двери.
Он поднял глаза и посмотрел на ярко освещенные окна второго этажа.
