«Некоторые такое повидали…» — вспомнил он ее слова. А она сама разве не повидала? Да, наверно, не меньше него. Но почему-то даже не попыталась поделиться, сразу выставила барьер. И правильно. Нечего давать ему ненужные иллюзии.
А на следующее утро в школе его ждал разбор полетов.
— Сашенька, а почему вы отпустили детей раньше времени? — В сиропном голосе директрисы зазвенели стальные нотки.
«Какая сволочь меня заложила?..»
— Мы всё успели пройти, — ответил он.
— А что такое дисциплина, вам известно?
Выслушивая отповедь, Данилов с трудом сдерживал усмешку. Его откровенно забавлял этот цирк. Что-то оставалось неизменным, например то, что женский коллектив из двадцати человек не мог быть дружной семьей. Скорее, это был террариум, и попавший в него мужчина должен был почувствовать себя здесь крайне неуютно.
— Хорошо, Алевтина Михайловна, — произнес он, когда поток красноречия директрисы иссяк. — Этого больше не повторится.
Раньше он принял бы подобную нотацию как должное, но теперь чтото в нем изменилось. Он по-прежнему не любил говорить людям в глаза, что они сволочи, но заметил, что сдерживать себя ему стало труднее.
Тянулись дни, похожие один на другой. Изнуряющая работа в стройотряде — и интеллектуальный труд в роли преподавателя. Первая нравилась Саше больше, потому что отупляла.
Как-то незаметно август сменился сентябрем, и в один прекрасный день, в воскресенье, проснувшись и выглянув в окно, он увидел над павильоном раздачи продуктов плакат.
«ДЕНЬ УРОЖАЯ. В 18:00 в клубе Праздник. Танцы, выпивка, угощение, живая музыка!» — было написано красной акриловой краской на белом полотнище.
Данилов не сразу понял смысл этого мероприятия: урожай был более чем скромным. Их бригаду несколько раз бросали помогать «колхозникам», и он видел все своими глазами. Весной, как только начал сходить снег, глубоко промерзшую землю стали размягчать, разводя костры, рыхлить и вносить в нее тонны минеральных удобрений. Но, несмотря на мелиорацию, болееменее хорошие всходы получились только в теплицах. За пределами парников росла лишь картошка, и то карликовая, «тундровая». Поэтому на то, что рацион станет гораздо разнообразнее, никто не надеялся. По своему пайку Данилов заметил, что старую водянистую картошку сменила крепкая молодая, но количество ее осталось прежним. Наверно, дело было в желании администрации сделать людям праздник посреди серой рутины.
Данилов не любил публичные мероприятия, но все же подготовился. Надел свой приличный костюм, тщательно побрился и побрызгался одеколоном.
Начать обещали в шесть часов вечера, но уже в половине шестого к зданию клуба начал подтягиваться празднично одетый народ.
Без четверти шесть двери открыли, и люди, Данилов насчитал человек восемьсот, к тому времени уже уставшие ждать, хлынули внутрь, едва не затоптав четверых дежурных. Возникла давка, но откуда-то выскочило два десятка дружинников, явно злых оттого, что их в этот день пустят за стол последними. Им удалось успокоить толпу.
Когда народ расселся, на сцену вышел Демьянов и произнес короткую речь. Данилов ловил каждое его слово.
Данилов видел Демьянова вблизи всего раз, когда тот инспектировал коммунальное хозяйство, и майор тогда показался ему измотанным до предела. И не старым, а какимто надломленным. Когда ты сам такой, то легко можешь почувствовать это и в других.
— Развлекайтесь и не в чем себе не отказывайте, — закончил свое выступление Демьянов. — Вы это заслужили, — после чего ушел, сославшись на занятость. Чем он мог быть так занят, когда аврал худо-бедно прошел? Скорее, просто плохо себя чувствовал. Сердце? Печень? Желудок?
Вслед за ним на сцену взошел Богданов. Люди сникли, ожидая двухчасовой лекции. Но он их удивил.
— Думаете, я буду рассказывать, как Сибирь станет колыбелью новой цивилизации? — Голос его, усиленный микрофоном, был слышен в каждом уголке большого зала. — А не дождетесь. Мы здесь собрались, чтобы хорошо провести время и на один вечер забыть обо всех ваших делах. Мне вот тут передали записочку, мол, по какому поводу веселье. А нет никакого особого повода. Просто стало скучно, выдался ясный денек, вот и решили устроить праздник. Все в банкетный зал!
На самом деле одного банкетного не хватило, и Саше досталось место в актовом зале, откуда предварительно убрали кресла. Пробираясь по проходу между столами, Данилов заметил Чернышеву — та была в достаточно коротком платье, но на тех, кто смотрел на нее слишком пристально, Богданов бросал такие свирепые взгляды, что они моментально отворачивались. Маша семенила вслед за мужем, ни на кого не глядя, опустив голову.
«Видать, он держит ее в ежовых рукавицах, и, наверно, на это есть причины, — подумал Саша. — А раз так, будь на моем месте человек побойчее, он мог бы на чтото рассчитывать. Ага, на дырку в голове. Этот тип шутить не любит. Впрочем, она все равно не в моем вкусе. Совсем не в моем».
