Антон и раньше догадывался, что они могли обитать в метро, а когда увидел разоренный склад в бункере, утвердился в своих предположениях. Но ему и в голову не приходило, что их может быть
— Братва, че делать будем? — прозвучал в полумраке голос Хомяка.
Никто не подколол его, не сказал, что, мол, это же сородичи твои, а ты боишься.
Тоннель ходил ходуном и извивался, как эскалатор. В свете нескольких фонарей крохотные силуэты отбрасывали заковыристые тени.
— Ничего не будем, — проговорил Караваев. — Что нам их, гранатой глушить? Пусть пройдут. Давайте пока этих стряхнем.
Одну за другой пинками он сбросил непрошеных гостей вниз. Кувыркаясь, те исчезли в живом потоке.
— Ёш твою мать! — нарушил тишину Мерседес. — Ууу, скотина…
— Чего орешь?
— Укусила, падла. — Он показал руку. Из нескольких проколов сочилась кровь.
Судя по писку и тошнотворному хрусту, он размазал одного грызуна по полу сапогами.
— А ну притихни, — зашипел на него Антон.
В этот момент ближайшая к Мерседесу крыса как с цепи сорвалась. Секунда, и она повисла на его раненой руке, легко покрыв прыжком изрядное расстояние. Возможно, учуяла кровь, а может, просто совпало — как бы то ни было, взрывник не ожидал такого и дернулся как ошпаренный. И очень некстати третья крыса попалась ему под ноги. Именно на ее внутренностях он поскользнулся, сделал немыслимый пируэт, проломил низенькое ограждение платформы и с воплем рухнул прямо в живой поток.
Фонари высветили жуткую картину. Леха лежал на рельсах и тихонько подвывал. Маленькие лапки ступали по его лицу, но он даже не пытался стряхнуть грызунов. Крысы не обращали на него внимания, продолжая свой марш, но этот нейтралитет мог закончиться в любой момент. Съесть они его бы, конечно, не съели — это не кино, но шкуру попортить могли.
«Оставить бы его там», — подумал Антон.
— Живой? — спросил он вслух.
— Угу, — слабо пробормотал Мерс. Взгляд у него был остановившийся. Одной рукой он зажимал нос, который, похоже, разбил при падении.
— Лежи, не дергайся. Мужики, посветите мне, я спущусь.
В душе Караваева поднималось нехорошее злорадство.
Он вспомнил, что этот тип попробовал подкатывать к Насте в его отсутствие. Антон, узнав об этом, просто встряхнул его, как мешок с мукой, показав границу, которую недоделанный панк больше не переходил. Трепло он, конечно, и алкаш — несколько раз Караваев отмазывал его от исправительных работ, — но все же они были друзьями, а друзей не бросают.
Он спустился по лестнице до нижней ступени и повис, держась за нее одной рукой. Прямо у его ног живая река продолжала свое движение. Караваев прикинул, что на их глазах тут прошла уже тысяча.
Внезапно ступенька, за которую он держался рукой, прогнулась, и, чтобы не упасть, Караваев поставил ногу на пол. Вернее, хотел поставить, но та опустилась не на бетон, а на чтото мягкое и податливое. Антон поморщился. То, на чем оказалось его нога, на ощупь было тошнотворным — в следующую секунду ктото цапнул его за ногу. Не больно — сапог не прокусишь. Инстинктивно он отдернул ногу, отбросив от себя комок шерсти.
В этот момент Леха заорал и начал кататься, будто пытался сбить пламя. Тут же ему в лицо, в шею и ладони впилось десятка два крыс.
— Руку дай, баран!— крикнул Караваев.
И когда тот наконец протянул искусанную пятерню, командир звена рывком поставил его на ноги и вытащил наверх.
Когда топот непрошеных двуногих гостей стихнет вдали, стая, постепенно отходя от стресса, вызванного вторжением, примется подсчитывать потери. Они не были кровожадными чудовищам, какими их привыкли изображать в фильмах ужасов. Крысы и в мыслях не держали нападать на людей. Трезво оценивая свои силы, твари, конечно, предпочли бы обойти стороной гигантских пришельцев.
Армагеддон и мертвые города прочно ассоциируются с легионами крыс. Но их будущее в мире без людей совсем не безоблачно, ведь их популяция намертво завязана на человеческую. Они привыкли питаться отходами их жизнедеятельности. Вымерший город не сможет кормить их, и тогда демографические ножницы пройдутся и по ним. Но самым страшным испытанием для них, как и для людей, была Зима. Крысы забивались в подвалы, в остывшие теплотрассы, канализацию и катакомбы метро — туда, куда не проникал ледяной ветер; строили гнезда из гниющего тряпья и бумаги, сбивались в кучи, прижимались друг к дружке, чтобы согреться. Но им все же было легче, ведь для поддержания жизни им требовалось в сотню раз меньше еды, да и обходиться без нее они могли месяцами. Их привлекали запахи еды, но они по старой памяти боялись людей и никогда не напали бы первыми. Вероятнее всего, у них был какой-то демографические взрыв. Как у леммингов в тундре иногда.
Случившееся с Лехой подняло настроение у поисковиков — они были людьми грубыми и над горем могли только поиздеваться. Один Мерс ругался и плевался, держа на весу раненую руку, на которую уже наложили повязку.
— Ты чего пузыришься? — обратился к нему Хомяк, когда его это заколебало. — Там у тебя три царапины.
