— А пятьдесят уколов в пузо?
— Деревня, — фыркнул Хомяк. — Уже давно делают пять-шесть. Машу спроси, если не веришь.
— Маша… Я к ней не подойду. На нее посмотришь, а потом этот эсэсовец тебе башку открутит. А ведь сама, сучка, глазками стреляет. Полюбому, роги ему наставляет.
— Тебето откуда знать? — хмыкнул Хомяк.
«Это нормально, — подумал Караваев, слушая их треп. — Пусть говорят про баб, про любую ерунду». Там, над этим убежищем, они оставили десять трупов, за которыми пока нельзя было даже вернуться. Но думать об этом они будут в Городе.
— А это случаем не мутанты? — Он вдруг понял, что вопрос Хомяка адресован ему, и чуть не поперхнулся чаем из термоса.
— А… Ты про крыс, — дошло до него с секундным опозданием. — Да какие, нах, мутанты? Обычные крысы, помоечные. У нас в общаге и не такие водились. Только эти оборзели и человечину распробовали. Мертвую, правда. Ничего, обглодают всех и вымрут сами. Всего-то год подождать. Но и от живой человечинки не откажутся, если больной или тяжелораненый.
Но на этом эпопея с крысами не закончилась. Минут через пять их лучший стрелок, молчаливый татарин, а может, башкир, по имени Салават, полез в рюкзак за солью, а потом начал ругаться по-русски, долго и заковыристо. Оказалось, там между банками с тушенкой и снарягой сидели два серых пасюка, каждый размером с котенка. Пакет с крупой они прогрызли, как и чай, и теперь продукты были хорошо перемешаны с калом и шерстью. Хорошо еще, что жестянки они вскрыть не сумели, но Салавату пришлось выкинуть пару портянок, пропахших крысиной мочой. Да черт с ними — все равно переодеваться было негде.
Когда крыс вышвырнули, Караваев подумал, что любой из жителей Подгорного на их месте отправил бы их в кастрюлю. Поисковиков кормили нормально, как и дружинников, и тех, кто был занят на тяжелых работах. А остальные, особенно с пайком иждивенца… Да что там взрослые, если детишки били крыс, воробьев и ворон из рогаток и пневматики совсем не для забавы. Тут его гнев переключился с бессловесных животных на налетчиков, одного из которых он сумелтаки завалить. Они ведь не только украли два вездехода и убили парней из его команды — они оставили Город на голодном пайке.
Остаток ночи прошел без происшествий. Примерно в шесть часов утра буря чуть улеглась, и тогда с помощью веревки разведчики выбрались из котлована. Они миновали поваленный забор из профлиста, когдато окружавший строительную площадку, прошли мимо перевернутой бетономешалки и смятых бытовок строителей. Всюду они видели знакомый ландшафт из фильма катастрофы.
Теперь надо было поскорее найти чтото похожее на транспорт и гнать домой. Будь у них нормальная рация на руках — они смогли бы оповестить Город, и те снарядили бы погоню. Но их переносные рации до Подгорного не добивали, а их «Ангара» осталась в головном вездеходе.
Они шли, с чавканьем выдирая ноги из грязи. Даже те, кто отличался спортивным телосложением, чувствовали себя как выжатый лимон. Буря снова началась как по заказу, едва только они отошли на порядочное расстояние от метро, и продолжалась уже час без антракта. Зато собаки, про которых было много разговоров, их не побеспокоили. Несколько раз за ними увязывались отдельные четвероногие разведчики, но, оценив численность людей, предпочли держаться на почтительном расстоянии.
Сидя в темной каморке среди разбухшей трухлявой мебели поисковики приводили себя в порядок — сушились, тянули чай из термосов, прихлебывали что покрепче из фляг и обсуждали превратности пути. Пять минут назад они ввалились сюда, чуть дыша, проклиная климатические феномены.
От обвалившегося фасада соседнего здания отделилась тень, похожая на гигантскую летучую мышь, и понеслась, махая крыльями, прямо на них. Оказалось, рекламная растяжка.
Ветер завывал, норовя сорвать капюшон с головы. Костюмы надувались как паруса, но снимать их было еще рано. Температура была явно плюсовая, но из-за порывистого ветра можно было подумать, что все минус десять. Раз в пару минут будто включали промышленный вентилятор, и тогда тем, кто был полегче, приходилось прикладывать усилия, чтобы просто удержаться на ногах.
С другой стороны, жарким летом они в своих костюмах упарились бы.
Самые яростные атаки бури они пережидали в подвалах. На первых этажах, в зоне полного разрушения, нельзя было найти подходящее укрытие. Это был их третий перекур. Сначала привалы занимали не больше пятнадцати минут, но каждый новый был длиннее предыдущего, и с каждым разом было все труднее заставлять себя выходить из помещения в сердце урагана.
Ненастье улеглось, но ненадолго. Не успели они пройти еще несколько метров, как все началось по новой.
И все же теперь, осенью, было еще не так плохо. Хорошо, что не было мух.
Он вспомнил лето — как они ехали в один из первых по-настоящему теплых дней по оттаявшим улицам Тогучина. Они остановились у городского гипермаркета и не успели даже открыть двери, как насекомые, которые за время пути не раз размазывались об лобовое стекло, стали пытаться попасть в машину.
