Тут же было ещё несколько таких объявлений. Продавались и женщины. И речь шла не об услугах, а о полном бессрочном праве собственности. Конечно, за пределами города никто это право не смог бы обеспечить. Но кто их выпустит за ворота? Не для этого приобретают.
На плохого качества фотографиях мордашки двух из них показались ему миловидными. Это до какой жизни надо дойти, чтобы отдать себя во владение какому-нибудь старому извращуге? Хотя не все они могли пойти на это добровольно. Тут же был написан телефон перекупщика или «брокера», как тот себя величал. Возможно, женщины продавались и не за долги. Может, их во время рейдов гвардейцы захватили или сами деревенские сюда приволокли.
Довольно дёшево, кстати, продавались. Хорошая винтовка дороже. Хотя на того, кто купит, соседи будут смотреть косо. Самому даже в шутку не хотелось об этом думать. Или хотелось?.. Чтобы быть полновластным господином. Чтобы не перечила? Нет, нет, нет.
Вообще-то настоящее частное рабство, зафиксированное в документах, да на много лет, было в мире редкостью. В деревнях, где говорили по-русски, его вроде не было. Хотя и там могли поиспользовать, но не навсегда, а на сезон, задарма. Если хозяин плохой попадётся. А чтоб прям рабство… разве что на юге, ближе к Кавказу… Там, говорили путешественники, иногда людей сажают в ямы и заставляют бесплатно вкалывать. Но они могли и соврать. Вроде, ислам запрещает держать невольников.
Орда… или как там она теперь себя называет… в общем, царство Виктора, было особым случаем. Те, кого они урабатывали до упаду в трудовых лагерях, рабами не считались. И если на Кавказе несвободный труд применяли в подвальных мастерских, то на землях ордынцев — на полях и стройках.
На Острове было примерно так же. Приблудные бродяги, которых каким-то образом патрули пропустили в город через мост, сначала радовались. Но радость быстро проходила. Нормальной работы тут и для своих пролов не хватало. И эти приблудные, всё имущество которых помещалось у них в мешке, быстро влезали в долги и оказывались на самом дне, а после пополняли ряды долговых слуг — закупов. Их тоже урабатывали до смерти, а потом набирали новых. Даже кто-то высчитал, что после трёх-пяти лет ресурс у холопа заканчивается, ему пора на свалку. Иногда набирали обманом — якобы на денежную работу. А потом попробуй убеги с ошейником! Вот и всё, ты «трудоустроен».
Пока Младший шёл, город жил своей жизнью. Шли на работу пролы. Прошла четвёрка «котов» — тяжелые «берцы», автоматы за спиной, рюкзаки. Куда-то далеко пошли. Может, и за мост. Младший кивнул полузнакомым бойцам, но ему не ответили, не заметили в толпе. Народу было уже гуще.
Бойко шла и торговля.
— Сосиськи, сосиськи! — кричала торговка в платке. — Не из собачатины, а из чистой конятины! Макдональд с сыром! Гамбургер с мясом! Налетай, покупай!
Явно приезжая. Из деревень. Он научился таких опознавать. Видно, недавно лошадь сдохла на конюшнях. На них пахали землю на нескольких фермах Острова, устроенных в бывших парках. Были они хилые и мелкие. Верхом на них не поездишь.
Развлекательные заведения ещё закрыты. Вечером тут будет веселее.
Загорятся неоновые огни, засветятся вывески, вокруг Променада, как назывался самый оживлённый участок двух проспектов, соединённый двумя поперечными Линиями, зажгут самые яркие фонари, а в других местах Острова — послабее и попроще.
Из окон злачных мест будут далеко разноситься песни. «Казино, казино, казино» или навязшая в зубах «Медуза». Тут можно всё, было бы, чем платить. «Вавилон, великая блудница». Так, кажется, говорил Денисов, а ему поддакивал его частый собутыльник — поп.
Руины одного Вавилона Александр уже видел. Нет, не Москвы.
Муравейника на Волге. Но тот был просто жалок по сравнению с этим. Здесь — древняя столица, а там − просто посёлок работорговцев на реке. Которых «бог наказал», послав им ордынцев-«сахалинцев». Хотя были места и похуже, но их божья кара пока обходила...
А над всей кипящей и булькающей жизнью Острова сидели правители, недосягаемые в своих чертогах-«башнях», хотя в высотном доме жил только один.
«Да ладно! — попытался унять себя Младший. — Даже здесь большинство людей не блудят, а тяжко трудятся. И прол, и купец, и мастеровой. Упырей и прожигателей не так уж много. Остальные пашут. Кто-то звенит цепями, но чаще без цепей, привязанный ещё прочнее долговыми обязательствами. «Свободный город». Им постоянно внушают, что они живут не так тяжело, как снаружи. Но даже он, находящийся в услужении у магнатов, в этом сомневался. А пролы… которые ещё беднее… верят ли они в это?
Сашину злость остужала только одна мысль: «Так было везде и всегда, от начала времён».
Закончив ещё несколько дел, Младший взглянул на часы. Три часа прошло. Пора возвращаться к Ашоту Ашотовичу.
И действительно! Ботинки уже ждали его.
«Забирай, брат. Ещё десять тыщ километров в них пройдешь, честное пионерское».
Обувая ботинки… (или набувая?), Младший думал, насколько пророческими оказались подарки на его шестнадцатый день рождения… последний в Прокопе и в семье… который случился будто не с ним.
