Мачете было с ним в его первом бою. Но в поход на Урал с отрядом «Йети» Саша его не взял, заменив более удобным ножом. И уже нож прошёл с ним путь по дорогам Бывшей России… этим довольно неприятным словосочетанием здесь называли территорию страны, чьи границы Младший представлял очень смутно. Лучше уж сказать — «Евразии». Евразия была даже больше Бывшей России, хотя и та была гигантской. Это целый континент. Весь доступный мир (никто же в своём уме не думает, что попадёт за океан). Этот нож и сейчас был с ним. Ох, и хотелось Саше применить его на горле одного человека. Но не вышло.
А ещё была записная книжка, дедушкин подарок — которая и сейчас с ним, хотя он заводил с тех пор и другие, иначе бы места подо всё не хватило.
Куда идти дальше? Или тут его путь закончится? Видимо, да. Дальше Саша в этих ботинках идти не собирался. Покинуть славный град царя Петра? С чего? Тут неплохо кормили. Месть… исчерпала себя.
Уличная активность была теперь в зените, как и солнце.
Скудно одетые, несмотря на прохладную погоду, стояли на давно поделённых местах шлюхи свободного выгула, конкурируя демпингом с теми, которые обретались в бордельных комнатах.
По недавнему распоряжению магнатов гвардейцы и стража стали гонять с улиц наркош и алкашей, чтоб «культуру соблюдать». И теперь те оседали в брошенных домах, кочуя с места на место. Один засрут — перейдут в другой подъезд.
Бомжи-попрошайки тоже просили с оглядкой на патрули. Но у их бизнеса была крыша, поэтому они чувствовали себя более вольготно. Хотя выручку себе не оставляли.
Девушек гвардейцы не гоняли, а охраняли. За плату.
Тут же таращились на девок и красномордые гопы с синими татуировками. Не все они преступники. Многие − вполне обычные пролы, семьи кормят, просто это культура такая. Самые сентиментальные накалывали на бицепс изображения дам сердца или даже своих детишек.
В главных улицах Острова было что-то завораживающее. Больше нигде в говорящем по-русски мире Младший не видел такой картины. Другие города, те немногие, которые могли так себя называть, были просто разросшимися деревнями.
А после мёртвых земель контраст и вовсе сбивал с ног. Отовсюду неслись запахи живых людей: курева, пота, алкоголя, подгорелой еды, даже нотки духов и марихуаны ему почудились. Слышались брань, ржач, разговоры на повышенных тонах, анекдоты и песни.
— Вата, сладкая вата. Петушки на палочке, — надрывалась пожилая дама приятной наружности, похожая на бабушку из старой рекламы, сама в телогрейке и толстых не по сезону ватных штанах.
Кругом вились осы, которым, похоже, даже прохладный ветер был нипочём.
Леденцы Сашу не интересовали, это для маленьких, вот и детишки рядом вились, совсем как осы. Ваты он решил купить для Анжелы. Дёшево. Тётка насыпала бурый свекольный сахар в агрегат, и тот заработал, натужно заскрипев. Из него начали вытягиваться сладкие нити, которые тетка ловко наматывала на деревянные палочки. Скоро было готовы четыре коричневатых невесомых пучка, завёрнутые в бумагу... многоразового использования. Одно из немногих лакомств, которое всегда доступно и бюджетно, если не считать ягоды летом и яблоки ранней осенью. Остальные деликатесы дороже.
Тут же рядом готовили шаурму... которую на Острове звали шавермой, а он часто оговаривался. Впрочем, над этим не смеялись. И когда он называл парадную подъездом, тоже не пеняли. В городе было мало коренных и много пришлых. Опознавали его как чужака не по лексикону и не по произношению, а по манере держать себя, по лёгкой неуверенности, которую он никак не мог скрыть. Понадобилось много времени, чтобы обтесаться и загнать это чувство глубоко внутрь.
В палатке на вертеле для мяса крутилась тушка, лишённая конечностей,явно тоже собака. Баранина была бы втрое дороже. Главное, что не из людей, и то ладно.
Сновали тележки разносчиков, от которых пахло рыбой и пирожками. Народу становилось всё больше. Шли мастеровые, женщины и в платьях, и в рабочих комбинезонах, и в удивлявших Сашу нарочно порванных (будто собаками!) джинсах, ребятишки в одежде на несколько размеров больше, но всё же похожие на детей, а не на маленьких взрослых, как снаружи.
Тут же продавали огурцы, помидоры, другие овощи, травы, приправы. Это всё местное или из окрестностей. Привозить овощи в Питер караванами с юга было нерентабельно, да и невозможно. Между ним и ближайшими относительно цивилизованными землями лежало километров триста болот. Да и потом, городки располагались редкими кучками, разделёнными широкими проплешинами пустошей, которые кое-где зарастали лесами. Самая крупная была вокруг бывшей Москвы, которую часто так и звали — «Бывшая».
Лысый восточного вида жрец святой шавермы в тюбетейке подал ему только что завёрнутый магический свиток из мяса с рублеными овощами и «майниязом». В городе делали этот древний соус, и больше — там, где он бывал, — нигде.
