За последние несколько лет он сменил много профессий, имя тоже менял не впервые. Был старателем, потрошил мёртвые города и искал, что из лежащих там ценностей ещё может послужить живым. Был скупщиком вещей у старателей и их перепродавцом. Розничным. До оптовика не дорос. Разорился после того, как «кинули» на бабки. Иметь дело с поставщиками для него оказалось слишком сложно. Труднее, чем лазить с мешком по развалинам самому.
Дальше, потеряв своё дело, он стал коробейником-мешочником на службе у купца. Это в Сибири и на Урале можно неделю ехать и ни одной живой души не найти. А здесь, в «русской Европе», плотность обитания людей была выше. Но проще и нарваться на неприятности.
Он развозил по деревням Саратовской и Самарской областей, а потом Тульской и Тверской дефицитные лампочки, швейные иглы, разный мелкий инструмент, полезные расходники — шурупы, гвозди, спички, спирт, сухое горючее, соль и многое другое.
Язык, видно, был подвешен всё же так себе, поэтому торговал он хоть и не в убыток, но без особой прибыли. Хватало лишь на мзду местным начальникам, буграм и паханам, да самому на еду. Купцу, который держал сеть лабазов в десяти сёлах, плохие результаты не нравились — и вскоре он отправил Сашку восвояси, обозвав «самым отстойным продажником по итогам месяца». Мол, он не верит в успех и демотивирует остальных коробейников своей кислой рожей. Ещё и вычел из оплаты какую-то «пеню».
На это парень сам его послал куда подальше. Чуть не подрались. Это сейчас Молчун того, кто его бы так оскорбил и у кого не было за спиной «шкафов»-телохранителей, как у Баратынского, просто уложил бы в землю. А тогда молодой ещё был, зелёный. Надо было хотя бы телегу и партию товара утащить.
Пытался Саша и просто ездить с телегой между деревнями, выменивать то да сё. Чаще всего вещи, которые нужны для ремонта. Но это несло в себе дополнительные риски. Несколько раз его обворовывали. Пару раз лихие люди его грабили, избив до полусмерти, и оставляли подыхать, думая, что он если не труп, то уже не жилец. Но он каждый раз поднимался, отлёживался и возвращался к жизни, заработав лишь новые шрамы. Купца-бизнесмена, короля гирек и безмена — из него не получилось.
Месяц был батраком, практически рабом у крестьянина рядом с Тверью, который держал его на гнилой картошке и воде, жить пустил только в свой хлев, а за сломанную лопату побил так, как мало кто бьёт даже собаку. Батрачить у него оказалось почти так же тяжело, как находиться в лагере на расчистке шоссе у «сахалинцев».
Потом Сашка отплатил тому крестьянину, спалив все надворные постройки, даже туалет. Дом не тронул — детей пожалел. Так уж почему-то получалось, что огонь часто следовал за ним по пятам, иногда он сам был причиной пожара.
Были и нормальные фермеры-селяне, у которых он обитал. Такие вкалывали наравне с работниками. Но и с себя, и с других требовали много, а Младший любил поспать хотя бы до десяти часов. Привычка из бродячей жизни, когда кроме голода и холода тебя никто не гоняет. Дочь одного фермера, тоже Лена (но уже не на Урале, а в Подмосковье), вроде как оказывала ему знаки внимания, но он не сошёлся характером с её мамой, которая говорила, что такого лодыря ещё поискать. Пришлось уехать. Что поделать, он считал лень привилегией умных людей, которые хотят оптимизировать трату сил и приложить свои таланты к чему-то, что двигает цивилизацию вперёд. В том, чем ему хотелось заниматься, он бездельником не был. Мог и про сон забыть, когда путевые заметки писал. Давно уже после первого еженедельника понадобились несколько новых. Но была ли от этого польза?
Вспоминая период с начала похода отряда «Йети» и до нынешних времён, Младший думал, что ему десятки раз несказанно везло. Полагалось быть убитым в первом бою. Или в последнем. Ещё он мог умереть на допросах. Или повеситься в одиночной камере, куда его засунули, ещё не зная, что он настоящий враг и диверсант. Или быть зарезанным сокамерниками в общей. Которые не идейные враги СЧП, а простые бандиты. Или забитым до смерти надсмотрщиками-«воспитателями», такими же бандитами. Или умереть от того, чего Александр обычно избегал, — непосильного труда.
Или уже после бегства с великой стройки к югу от Старой Столицы, Калачёвки, — скончаться от ран и истощения и оставить свои кости в корявом послевоенном лесу.
Но через полгода после первой попытки он снова попытался зайти на территорию Орды. И только тогда до него с опозданием дошло, что всё бесполезно. Что Виктор теперь живёт далеко на юге, в Краснодаре или на Кубани. Там его престол. Что его охрана работает как часы. Что на людях тот показывается редко. И ходят слухи, что не всегда в мундире и плаще на трибуне стоит сам Уполномоченный, а не двойник. И что в одиночку никогда не сделать того, что не сумел отряд в сотню с лишним человек. А никто не поможет.
