Вот теперь уже открыли глаза даже те, кто были «в дрова». Потому что поняли: раз командир пришёл за ними в такой час, то собирается сказать важное. Что-то случилось. Иначе бы он не нарушил отдых, который сам Туз им дал. Да и сам остался бы у своей женщины. На Сашиной памяти такое случалось во второй раз. И прошлый раз был более чем серьёзным.
Даже спящие пробудились. Через три секунды в зале установилась полная тишина, и можно было услышать, как жужжит и бьётся о стекло сонная, будто пьяная муха.
— Пацаны! У меня для вас плохие новости, — начал Режиссёр совсем тихо. Но его все слышали. — Полчаса назад «еноты» сообщили, что возле Песочного наша колонна попала в засаду. А знаете, почему я узнал это от них? Потому что никто из наших не выбрался. Трупы «еноты», чтоб им, не забрали. Наверху решили всерьёз наказать оборвышей. Поэтому трезвейте. Завтра в дальний рейд. Понадобится каждый.
Иногда Младшему казалось, что их полковник Туз чем-то похож на дядю Женю, Пустырника. Рано облысевший, «шеф» брил голову. Он был кряжистый, с крупнымичертами грубого лица.
Но имелись коренные отличия. Внутри. Если Пустырник, хоть и был когда-то одиночкой, горел и в итоге сгорел для других, то командир «Бойцовых Котов» Туз жил для себя.
Он был скупой. Скупой не только на эмоции, но и на помощь и сочувствие. Снега зимой и песка в пустыне не допросишься. На всё один ответ: «Это не мои проблемы».
При этом, хоть он и считался честным… по сравнению с другими элитариями города, — но чуть-чуть изменить правила игры в свою пользу всегда был готов. А вот с ним мухлевать и юлить не разрешалось. Не прощал.
С подчинённых он спрашивал строго. И каждый из офицеров обязан был быть на связи. Поэтому экстренным сообщением он выдернул лейтенанта прямо из постели, где Режиссёр находился то ли с женой, то ли с любовницей.
Понятно, что Родион Вениаминович был зол, и транслировал это настроение на своих бойцов.
Через пять минут все вышли из бара. Было прохладно, и гвардейцы быстро трезвели. Налетал ветерок. Кому не хватит просто прогулки — на опорном пункте имелись какие-то медикаменты, чтобы быстрее прочистились мозги.
По одному, по двое и по трое выходили наёмники, на ходу надевая чёрные куртки. Кто-то вышел в одних носках, и теперь обувался, пошатываясь. Улица рядом с задней дверью была пуста. Каких-то мелких хануриков, которые караулили припозднившегося лоха, чтобы ограбить, как ветром сдуло при виде опасной и злой компании.
Первый шок прошёл, они без стеснения костерили и Туза, и оборвышей, и погибших камрадов, и сволочей-«енотов», которые явно тоже виноваты, и бесполезную городскую стражу… Разве что лейтенанта не упоминали, потому что он был здесь.
— Ну, приказ есть приказ. А ты, Саня, — панибратски положил Режиссёр руку ему на плечо, — отрабатывай погоны. Ты теперь не подай-принеси, а полноценный солдат.
«Тоже мне, отец родной, — подумал Молчун. — Я и так им давно стал. И без твоей помощи».
Туз любил иногда говорить: «Мы одна семья, пацаны».
Что ж, с этим не поспоришь. Бывают и такие семьи. Где младших унижают, поколачивают и держат в чёрном теле. Да ещё и обворовывают. Где брат готов на брата настучать или сделать пакость. Но со стороны кажется, что они друзья и даже, бывает, вместе противостоят ещё более жестокому миру. Он слышал о таких семьях. Вот только его была не такая, поэтому Саше было вдвойне противно узнавать про доносы, про любимчиков и, наоборот, травлю или «тёмную» кому-то, что чаще всего настигало не расхлябанных, а наоборот, чересчур принципиальных. Теперь-то он уже обтесался, выработал язык для общения с окружающими.
— Завещание писать, командир? — спросил Богодул, повисший на плечах Чёрного и Пузыря. Они вес пьянчуги с трудом, но удерживали.
— А тебе есть, что завещать? — хмыкнул Режиссёр. — Ты же голодранец, Дядя.
Все знали, что Дядька Богодул — лентяй, раздолбай и пьяница, но даже Туз, судя по всему, терпел его не только как штатного шута, но и за способность быть полезным в самых неожиданных ситуациях. Когда он был не пьян и не с похмелья, голова у него работала. Опыт Богодул накопил огромный, хотя и специфический. Да и бойцом был стойким и жёстким — даже те, кто его ненавидели, признавали, что трусости за ним не водится. И дурости под огнём и в походе.
— Кстати. Спать будете в казарме. Туз сказал — никаких исключений. Женаты вы, неженаты — меня не колышет. Перед смертью не натрахаетесь. Кто сбежит, будет считаться дезертиром. Эту ночь вы проведёте в кругу товарищей. И к себе никого не приведёте.
Тут уже начался настоящий недовольный ропот, в котором можно было вычленить раздражённые и недовольные слова.
— После окончания получите двойные боевые. И премиальные.
Гул немного поутих.
— У кого есть вопросы — задавайте их контрразведке. Товарищу Электрику. Кстати, он скоро будет здесь. И есть серьёзные опасения, что среди нас Rattus Rattus. То есть крыса.
