– А все-таки, – произнес доктор, – Начистоту. Я понял, что ты не ордынец, парень. Значок-то настоящий. Их не подделать. Но просто по лицу вижу - врешь. У них, конечно, есть парни твоего возраста. Но ты − не из них.
– Извините, – Саше ничего не оставалось, кроме как признаться, – Да, соврал. Ни в какие ордынцы я не записывался. С группой старателей шел. Действительно из-под Кургана. В руинах мародерили. А потом заболел и меня бросили на хрен.
И опять не совсем вранье, а полуправда. Похоже, в эту историю врач поверил чуть больше. Хотя по его лицу было не понятно.
– Вы что, на голову больные? Кто же отправляется в путь перед зимой? Самоубийцы. Что вообще ваша экспедиция делала?
– Да какая экспедиция? – Данилов понимал, что надо быть очень осторожным, подбирая слова. – Пять человек всего. Ценности искали и всё. Жить-то надо.
– Ну-ну. И какие ценности нашли? Молчишь? Ну не хочешь делиться, как хочешь.
– Я правду говорю. Обычные землепроходцы, – слово из учебника всплыло в памяти. – Но мы переоценили силы. А дальше − все правда. Заболел, бросили. Заблудился. Нашел место какой-то битвы. С покойника снял значок, «корочки» забрал. И винтарь унес. А про ордынцев соврал, потому что испугался. Все их уважают, хотел, чтобы ко мне лучше отнеслись. Ничего плохого не хотел.
Младший сделал такое лицо, что не поверить ему было трудно. Как у кота из мультика про Шрека. Хоть и было противно и стыдно.
– Вот-вот. Зачем соврал, понимаю. Не виню. Понимаю, почему ты себя за ихнего выдаешь. Они − хорошие люди. Я тоже вначале ворчал, когда они заявились… но потом поумнел. «Орда – это порядок» − такой девиз у них. Так оно и есть. Виктора только рабовладельцы и людоеды не любят. Потому что он им жизни не дает. Но врать ты не умеешь. Мне нет разницы, чей ты. Но хорошо, что ты нашим на глаза не попался. А то вечером навестила бы мой двор компания с топорами и обрезами. Чтобы узнать, кто ты. Я про тебя пока рассказывать не буду, а ты не суйся никуда со двора. И к забору не подходи, где решетка. Только в сортир, и все. Ничего, отлежишься, почитаешь. Тут в тумбочке журналы старые есть… Человек без подготовки редко столько проходит зимой. Поход должен был убить тебя вернее, чем радиация. Повезло, что зима не очень лютая.
– Когда было совсем холодно, я прятался и отдыхал. Зато потом пытался наверстать.
– Сумасшедший. Какая необходимость так гнать?
– Сам не знаю, – произнес Саша. – Не знаю сам… Вы говорили про людоедов. Они тут есть?
– Тех, кто только этим живет… нет. Человек, конечно – легкая добыча. Даже по сравнению с зайцем, в которого попробуй, попади. Но люди почти никогда не живут по-одному. Самый тупой бандит это понимает. И людоедство все-таки не в почете. От него болезни всякие. Прионные. Мозг разлагается. Об этом и дикари знают. Поэтому там, где можно добыть зайца или выловить карася, людей едят только в крайнем случае. Ради хороших шмоток могут напасть, да. Но какая разница, съедят тебя или нет, если топором дадут по башке? Ладно, я тебе по чесноку скажу. Мы сами табличку про Орду повесили Как и соседи с запада, из Сатки. Ты их не видел, когда шел?
– Вроде видел. Наверное, это они за мной гнались. Чуть не поймали.
– Они сукины дети, раньше мы им дань платили. Хозяин Сатки – Семен Максимыч, жил на острове в парке развлечений «Манькина лагуна», у него там типа крепость была. Он − потомок тех, кто в том городе правил. Присоединился к Орде, да и сгинул. Но сынки остались. Там молодежь гопничает, шалят на дороге. Говорят, охотятся на тех, у кого мутации, чистят природу то есть. Хрен там. На самом деле − ловят любых чужаков. Наших не трогают. Они не каннибалы. Мяса не едят, только вещи ценные берут.
– Вегетарианцы, что ли? – удивленно перебил Саша.
– Да нет, – усмехнулся доктор. – Человеческого. Обычно не убивают, только избивают и бросают на дороге. А там уже холод, звери, голод… Типа они не при чем… Мы с ними торгуем раз в месяц. Хоть и гады, но соседи. У них табличка с ошибками: «Под зашшитой Арды», хе-хе. А я грамотный, нормально сделал.
– Почему «сахалинцы» не захотели взять их и вас реально под защиту?
– Ты не подумай, мы ничем их не огорчили. Но когда они ехали на восток, то сказали, что какое-то важное дело в Сибири ждет. Не до нас было. А когда обратно ехали, то даже не останавливались. Мы машины узнали. Прошло несколько колонн, и торопились еще сильнее. Какая-то у них, наверное, беда случилась… Жаль! Надеюсь, о нас еще вспомнят.
Данилов молчал. Лицо его было каменным. Он с трудом сдержался, чтобы ни словом, ни мимикой не выдать то, что сейчас испытывал.
Вспомнилось то, о чем не хотелось вспоминать. Та сцена в санатории… То, как ездил один на могилу отца.
Ненависть заполнила место в душе, где раньше были любовь, доверие, привязанность. И это заставляло его сомневаться, что совсем недавно он был способен чувствовать теплоту и кому-то ее отдавать. Сейчас хотелось только добраться до того, кто звался Уполномоченным, прострелить ему голову, перед этим увидев в его глазах животный страх. А лучше зарезать собственными руками или придушить.
