И выпив рюмку, доктор рассказал, как этой осенью мобилизованные местные из соседних деревень в дырявой химзащите доставали из подземелий для ордынцев хабар. Кто-то пошел по зову «сахалинцев» даже через горы на юг в Белорецк. Вернулась от силы половина. Добывали вещи из убежищ, несли вручную с гор, там, где размыло дороги, везли на телегах, иногда сами впрягались в них там, где не могли пройти лошади и, под конец, когда начиналась ровная дорога – грузили новым работодателям на машины, которые те берегли куда лучше, чем рекрутов.
– И теперь там точно ничего не осталось. Ходят слухи − все, что ордынцы не забрали, они взорвали.
«Все равно пойду в эти бункеры и сам посмотрю. Вдруг там есть оружие. Много оружия», – подумал Сашка, но вслух не стал говорить. Понял, что это − пустая бравада. Никуда он не полезет, скорее всего.
– Ясно. Чего-то слабость накатила, – поняв, что все это надо переварить, Данилов поднялся, допил чай и поставил кружку. – Пойду, прилягу.
– Это анемия. Ну, иди, полежи. Да и мне пора по делам. Засиделись мы с тобой.
Выйдя из «господского» дома, Саша честно собирался пойти в свой «гостевой», когда услышал голоса. Они явно принадлежали не взрослым. Со стороны пустыря, тянущегося позади ряда домов, доносился детский жизнерадостный смех.
Тут он нарушил запрет и приблизился к забору, который был здесь сплошным и высоким, выше его роста. Доски забора были плотно пригнаны друг к другу. Но одна расшаталась. И он приник глазом к щели.
Вечерело. По заснеженному пустырю бежали цепочкой дети в противогазах и с автоматами. Играли в войну. А может, совершали марш-бросок. В разнокалиберных куртейках, заношенных до серости. У нескольких постарше был камуфляж, хоть и потрепанный. Похоже, эти были главные. «Офицеры» в валенках и стоптанных сапогах. Почти все грязные, чумазые.
Мелкие были с игрушечными грубовато сделанными из дерева и некрашеными. У одного малявки был даже гранатомет за спиной, похоже, пластмассовый, потому что настоящий пригнул бы его к земле. А вот те, что постарше, лет двенадцати – щеголяли с настоящими калашами. Но, наверно, холощенными или сломанными, в которых не достает деталей. Настоящие с патронами вряд ли бы таким соплякам доверили, да еще без присмотра взрослых. Хотя тут на Урале, похоже, стреляющее железо в еще большем изобилии, чем в Сибири.
Конечно, Младший и сам так играл, разве что у них в деревне все попроще было, без такого порядка. И, в общем-то, тут нет ничего плохого. Надо уметь защитить свой край и учиться этому надо с детства.
Правда, Саша вспомнил старое кино с одного из дедовских дисков
Девчонок не заметил. Да и что им тут делать? Сидят, наверное, по избам, и если не пол метут и матерям не помогают готовить или за младшими братиками ухаживать, то куколок пеленают-одевают. Так уж природа распорядилась. Отец ему так говорил. А дед почему-то, слыша эти разговоры, усмехался и бормотал себе под нос про каких-то толерастов и гендеры-шмендеры.
Сашка подумал, что хорошо, что Красновы и другие мстители сюда не добрались, иначе поубивали бы всех, особенно с оружием, не разбирая.
Территорию к западу от Кузнецово, даже бывшую Омскую область, мстители из «Йети» уже воспринимали как вражескую. Даже при том, что это была еще не Орда. Хоть и земли «под защитой» оной. Доктор обмолвился: земли к западу зовут словом «протектораты», но здесь этого нет. Тут земля ничейная.
Хорошо, что пацанва его, Сашку, не заметила. Потому что он не питал никаких иллюзий – если сами не изловят и не скрутят – а их много, и некоторые по размеру почти с него – то взрослым проболтаются. А другие взрослые могут оказаться совсем не такими добрыми, как доктор.
А еще он увидел у них нашивки знакомого цвета. Сначала даже решил, что показалось. Но нет, не показалось. Поди, взяли правила этой «Зарницы» из тех самых буклетов, которые оставили «сахалинцы»? Кем-кем, а дураками СЧПшники не были, и готовили себе смену даже в нейтральных деревнях.
Вояки тем временем завершили марш-бросок старшой куда-то отлучился, а остальные сбились в кучку, снова превратившись в толпу детей. Саша услышал считалку: «Ехали мутанты на велосипеде: один лысый, два слепых, три горбатых, пять хромых, один с хоботом как слон, самый страшный – выйди вон!».
Он подивился такому народному творчеству и всё записал.
А второй стих Младший знал и сам. Тот был и детям в Прокопе известен:
Дальше было еще несколько строк про Америку. Пацаны рассчитались и ушли за главным, а парень остался со своими мыслями.
