– Тем более. Нет, тот настоящий, лохматый. Не в костюме. Ордынцы рассказывали. Они платят за уродов патронами. Я, конечно, согласен… не должны жить порченные. Природа и сама от них избавляется; любая самка… хоть крыса, хоть волчица – сразу подъест больного в помете. Но я не смог. У нас вот как делали со старыми и больными… Сажали на санки и отвозили подальше. А там… человек сам
– Это как так? Мысли что ли читают?
– Да нет же. Так только наши неграмотные думают. Просто везде шмыгают и любят подслушивать. Их часто гонят, и взрослые, и дети постарше – кидаются чем попало, даже кнутом замахиваются. Сколько раз говорил: дома сидите, дуры. А они лезут на улицу, хотя понятно, что в общие игры их не берут. Но без улицы они зачахнут.
– Я даже представить не могу, каково это, – еле произнес Саша.
– Можешь. Любой сможет. Если он сам не бревно с глазами. Так все люди живут – кроме совсем отмороженных, с холодной кровью. Живем, срастаясь, как деревья с теми, кто нам близок. И больно, когда кто-то из них погибает от гнили. Или его буря валит.
– Или топор лесоруба, – закончил за него Александр.
– Да, – кивнул доктор. – Именно так. А ты умный для своих лет.
– Дорого мне досталась эта мудрость.
– Не мудрый. А именно умный. Мудрости в тебе нет пока ни на копейку. И не знаю, появится ли. Для этого нужно не время. Кто-то и в старости остается немудрым. Если повезет дожить.
Сашка хмыкнул.
– Я поправлюсь и дальше пойду. За вашу помощь... я в долгу не останусь.
– Заплатишь, как договаривались. Большего мне не надо.
Он ожидал, что доктор предложит: «оставайся в нашей деревне», но тот вдруг сказал другое.
– Если ты поцапался с серьезными людьми, лучше прямо сейчас уходи. Не подставляй меня.
– С чего вы взяли? Ни с кем я не поругался.
– Ой, смотри. Мы тут люди простые. Конфликтов не хотим. И правды не ищем. От правды мертвые не оживают, – сказал доктор мрачно. – А справедливостью и свободой сыт не будешь.
Тут Младший увидел фотографию его первой жены, Екатерины. Присмотрелся и понял, что это − рисунок. Карандашный. Она нарисовала
Ей наверно не было и тридцати пяти, когда она умерла. Светлые волосы, платье… ненастоящее. Из фантазий. Из прошлого. Может, даже вымышленного. Воздушное, иномирное.
«Сколько таких людей сгинуло? Неприспособленных для этого мира, но умеющих мечтать, видеть красоту. Неужели в этом есть своя логика? Зачем Создатель так придумал?».
– Говорят, что любой странный ребенок – это проклятье небес, – услышал он голос Андреича и отвел взгляд от портрета.
– Но что люди такого страшного сделали, если небо шлет им одни беды? – спросил Саша.
– Я раньше неверующий был, а теперь думаю − Он есть. И лучше нас знал, что делает, когда очистил Землю. Наши предки совсем отбились от рук. Возомнили себя… богами. Гадостями всякими увлекались.
«А причем тут мы? Причем тут твоя жена и ты… болван? Честный и образованный болван».
Саша вспомнил еще одну вещь, о которой хотел спросить. Про это он слышал от проводника.
– Говорят, ордынцы какие-то раскопки на Урале вели.
– Откуда знаешь?
– Земля слухами полнится.
– Бабьи сплетни.
– А из вашей деревни не брали людей, чтобы обследовать старые убежища? Рабов не угоняли?
– Да что за чушь? Это вражьи выдумки. Не было никаких рабов. Все − добровольно. Всем, кто вернулся, честно заплатили. Ах ты… – доктор понял, что проговорился. – Ну да ладно, это уже давно не тайна, как я понимаю. Но показать на карте командные пункты не смогу, не обессудь.
– Да я и не говорю, что хочу туда пойти, – соврал Данилов, – Просто так, чтоб разговор поддержать, спросил.
– А хоть и сходи. Мне какое дело? Там нет ни хрена. Только пропадешь. Шею сломаешь. Или облучишься еще. Смотри, сюда больше не возвращайся тогда.
Младший молчал, глядя выжидательно.
– Ну ладно. Пару слов еще скажу, чтоб ты туда уж точно не лез.
