– Сейчас пойдем, папочка. Мы не подслушивали. Мы просто слушали… Мы же не виноваты, что в нашей комнате все так слышно хорошо. А читать мы и сами умеем (это уже, обращаясь к Саше). Мама научила. Настоящая мама, а не эта. Я одну страницу, а она другую.
–
– Мама не могла вас научить, она умерла.
Строгий доктор сделался перед ними мягким, как воск.
– Все равно научила, – упрямо сказала Няша, то есть Татьяна, и повернулась к сестре, – Ну, пойдем, что ли. Книжку почитаем.
И они ушли, припрыгивая и напевая песенку Винни-Пуха – четкие слова одной и му-му-му другой доносились в такт. Им не надо было даже стараться, чтобы говорить синхронно.
Данилов посмотрел на проигрыватель, стоящий в углу большой комнаты на тумбе. Еще более старый, чем этот дом. Рядом лежала солидная стопка пластинок. Оттуда и песня.
*****
Вскоре вернулась Светлана, чтобы убрать со стола посуду. Она уже не выглядела такой взвинченной. Похоже, прошлась, и это помогло ей успокоиться. А еще Саша ощутил от нее какой-то резкий запах. Может, духи, а может, настойка на спирту. Лекарство от нервов, от загубленной молодости. Про такое он тоже слышал.
Светлана старалась лишний раз не встречаться с ним взглядом. Доктор тоже молчал.
Но Сашка уже узнал все, что хотел. И про убыров, и про обстановку вокруг, и про ордынцев. Когда те останавливались в Еловом мосту, то вели себя миролюбиво и спокойно. Каких-то даров не оставили, но и не обобрали до нитки. Взяли немного продуктов, как плату за защиту. Провели краткий суд. Распяли прежнего старосту и утвердили нового. Лекарства доктор на свой страх и риск купил у их полевого командира. Неофициально. С помощью «взятки». Вскрыл ему какую-то болячку, которая сильно досаждала. А их ордынский врач по кличке Айболит, который ехал в другой колонне, тоже оказался учеником того чувака из Ямантау. Или учеником его ученика. Поэтому они с доктором парой слов перекинулись.
Но все это Сашу мало интересовало.
Главное, он узнал, что к его врагам в этой деревне относились с большим уважением. Хотя сами бойцы СЧП ничего вроде сделать толком не успели. Пообещали, что все «реквизированное» весной вернут в двойном размере. А еще не тронули молодых курочек-несушек, забрав одного петуха и старых кур, которых селяне и так собирались зарезать. Об этом рассказывалось, как о проявлении огромной человечности.
В общем, Младший понял, что искать здесь помощников для борьбы против Виктора глупо. И хорошо, что он смог скрыть свое отношение к завоевателю.
За мыслями о политике от его взгляда не ускользнуло и кое-что личное. Успел заметить, как изменилось лицо жены доктора, когда она увидела Нюшиного зайца, лежащего на столе, и поняла, что сюда заходили двойняшки, нарушили запрет. Может, если б не Саша, учинила бы Бореньке разборки, может, и падчериц наказала бы. Но при постороннем постеснялась.
Слово такое неприятное, словно из сказки.
Потом Светлана сказала, что пойдет стирать, и они с хозяином снова остались одни.
– Мы их стараемся больше дома держать, не пускаем на улицу, – сказал Андреич, когда дверь за женой закрылась. – Не любят их в деревне. И ордынцы убили бы. Они − за чистоту крови. Говорят, люди не должны тратить силы на балласт. Я согласен. Это правильные рассуждения… но все-таки… родная кровиночка. А то и с собой забрали бы. Это еще хуже. Говорят, у Виктора целый зверинец. Там даже волосатый человек есть.
– Я такого видел в кино. Про звездолеты.
– Не знаю такого кина. Ты богато жил, если у тебя был работающий телевизор.
– Компьютер, – Данилов произнес это и чуть не хлопнул себя по лбу. Чтобы иметь в детстве компьютер, надо быть сыном очень непростых родителей. Но доктор не заметил противоречия, мысли его были где-то далеко.
