Тут он вспомнил картину, которую довелось увидеть в соседней деревне. От того зрелища ему долго было не по себе, хотя Саша думал, что его уже ничем не пронять.
Та деревня, к северу от Лозовой, тоже была покинута. Даже названия ее он не узнал, ни одного дорожного знака не сохранилось. Но там была церковь, кирпичная, крепкая. Купол еще золотился. А может, это был обман зрения. Он в середине дня пришел, когда ненадолго выглянуло солнце.
Вход в здание был заколочен крест-накрест. Как в том купе поезда, в котором он однажды ночевал во время его длинного перехода, Саша не сразу понял этот знак и отодрал доски ломиком, думая разжиться свечами. Миновал коридорчик и отпрянул. В просторной комнате с высоким расписным потолком и зарешеченными окнами (попробуй, прогрей такую, да и не видать печи), лежали вповалку скелеты. Все одеты по-зимнему, в польтах и тулупах, замотаны в лохмотья, которые когда-то были шарфами и платками. На ногах − остатки обуви – в основном, валенок и каких-то бот. И все без шапок.
Лежали они перед стеной из икон. Вроде бы она зовется «иконостасом», хотя Саша слабо разбирался в вопросах религии. Почти все лики были смазанными, размытыми, но несколько (Саша не знал их имен) казались нетронутыми временем и непогодой. Они будто следили глазами и за паствой, и за тем, кто потревожил их покой. От этого зрелища даже ему захотелось перекреститься. На всякий случай.
Саша быстро ушел оттуда, не стал даже свечки брать, хотя в хозяйстве очень требовались. И дверь снова заколотил. Да еще, непонятно к кому обращаясь, пробормотал: «покойтесь».
Молодые, скорее всего, ушли в лагеря беженцев. А старые не бросили свои дома. И может, старики из Лозовой, где храма не было, ходили сюда, да в тот последний день, здесь и остались.
Сны были тягучими, странными, давящими, но никак не могли оформиться в явный кошмар. Однажды Сашка проснулся среди ночи. Вроде бы его разбудил какой-то непонятный звук. Вдруг накатил дикий страх. Сашу потрясывало. Сердце колотилось, как ненормальное. Несмотря на ударный труд пышущей жаром печки, куда он, не боясь угореть, подсыпал два ведра угля, ему стало холодно. Изнутри.
Что это было? С вечера парень на всякий случай заводил будильник (иначе он ведь теперь, после болезни, мог и полдня проспать), но до его звонка было еще далеко.
Долго лежал и прислушивался. Звук не повторялся.
Потом поднялся и пошел наощупь, ориентируясь по отсветам из поддувала, куда ссыпались красные угли.
Наткнуться на что-то ему не грозило. Мебели мало, и он знал комнату, как свои пять пальцев. Осторожно отодвинул засов и вышел в сени. Дверь за собой прикрыл, чтобы из жилой части избы не выходило тепло. Он хорошо утеплил ее, прибив по периметру уплотнитель из чего-то типа войлока. Борьба за тепло напоминала ему экономию воздуха в потерпевшей аварию подводной лодке или космическом корабле.
В сенях мороз почти, как на улице. Тут было незаколоченное окно, маленькое, как бойница, с чудом сохранившимся стеклом.
И он увидел недалеко от дома огоньки. Цепочку огоньков. Будто кто-то подвесил гирлянду невысоко над покрытой снегом землей.
Саша остолбенел, и какое-то время просто стоял. Огоньки, казалось, не двигались… Но нет – они приближались, медленно плыли, как блуждающие огни на болоте, как светлячки (если забыть, что на улице почти минус пятьдесят).
Дыхание сперло так, что он даже не смог вскрикнуть – воздуха не хватило. Заскочил в комнату с такой скоростью, что не помнил, как там оказался. С бьющимся о ребра сердцем закрылся на ржавый, но все еще крепкий засов. Для верности подпер дверь комодом. Им управлял какой-то древний инстинкт, который почти не консультировался с его разумом. Все решал сам.
Уже закрывшись на все запоры, даже не стараясь унять дрожь, Саша вспомнил, что вчера, когда таскал в дом уголь и дрова, видел на снегу отметки, которые показались ему просто «рисунком», созданным ветром, а на деле могли быть наполовину засыпанными отпечатками лап.
В тот момент мозг не распознал их. Будто заблокировал важный сектор памяти. Или посчитал, что такого не может быть, и это просто заяц… Но это был не заяц.
Страшно. Хотя Александр понимал, что у волков (а кто это мог быть еще?) нет рук, и они не смогут ни открыть дверь, ни выломать ее.
И тут до него дошло, что все эти несколько месяцев они могли быть рядом. Но он не видел их и не думал о них. Никто не ломился в дом. Пока Саша был в сенях, ему почудилось негромкое рычание. Но теперь снова тихо, стены хорошо изолировали звук. Хотя в этом имелся и жирный минус. Эх, сейчас пригодилась бы пара маленьких окошек для наблюдения из жилой части дома.
Твари выжидали. Или ушли?
Саше показалось, что он смог выдохнуть только минуты через две.
