Может, в городе в многоэтажном доме и проще было бы от волков отбиваться. Но квартиру гораздо труднее утеплять и отапливать. Там его добил бы холод. Да и мало где в квартирах есть печи.
Дней через десять он осмелел настолько, что позволил себе вылазку в лес. Надо было набрать валежника. Пошел на снегоступах и наткнулся на лыжню. Саша припустил, как ошпаренный, напугавшись не меньше, чем когда увидел светящиеся глаза за окном.
Нет, нельзя расслабляться! И огней лучше пока не зажигать. Совсем.
Днем позже, когда его занесло близко к шоссе, увидел, как по дороге с востока несется… собачья упряжка из четырех похожих на лаек (или волков?) животных. Они тащили небольшие сани, в которых сидел человек, а за его спиной были сложены то ли тушки, то ли шкурки.
Почему-то Младший вспомнил рассказы Джека Лондона про Аляску. Но от этого «покорителя фронтира» Саша тоже предпочел спрятаться. Больше он к шоссе не совался.
Робинзонада быстро ему надоела. Это было совсем не весело.
Хорошо, хоть болезнь отступила. Его уже не тошнило, а голова если и болела, то только от дыма, который печка щедро испускала, и не только в трубу, но и в дом.
Силы восстановились. Он понял, что лучевая болезнь посетила его в легкой форме. Иначе бы он уже был мертв.
Бывали моменты, когда Сашка сильно уставал, и подумывал – не вернуться ли в Еловый мост. Может, не убьют, а только допросят?
Но тут же ругал себя за слабость. Вернуться – верная гибель. Даже если доктор сдержит слово, его добрые соседи, которые детей больных привыкли на мороз выставлять, посадят странного чужака в подпол, а потом или зарежут, или ордынцам выдадут, когда те снова будут мимо проезжать.
Вернуться домой? Нет у него больше дома. Добраться отсюда в Заринск не проще, чем долететь до Луны. Хотя и то, что он уже совершил – поступок экстраординарный. Прошел пешком не меньше тысячи километров, зимой. Пусть и в период, когда не было еще морозов. И не по лесу, а по бывшему шоссе.
Капканы Саша вскорости нашел, причем разные, и на мелкую дичь, и на крупную, очистил от ржавчины и смазал. В них никто не попадался, и он не понимал, в чем дело. Хотя подозревал, что не знает каких-то тонкостей этой науки.
Подледная рыбалка тоже не задалась. Просидев часа два над прорубью и замерзнув, как цуцик, поймал две рыбешки, по которым не ясно было, детеныши это или порода такая. Можно было бы добычу и отпустить, но он почистил рыбок и сварил, пригодилась купленная у доктора картошка и морковка, и хорошо, что соль и перец у него еще были. Так себе получилась уха, рыбы размером с ящерок, но он и такой был рад.
Рыба покрупнее на удочку не шла. Тоже, наверное, секреты есть какие-то. Александр понял, что не прокормится. Может, летом еще был бы шанс, но не в такой сезон. Его навыков для этого мало.
Помыкавшись несколько дней, он понял – остатки собачатины закончатся раньше, чем морозы, и на ней одной он не продержится, даже с учетом горстки мелкой картошки, нескольких морковин и бульонных кубиков, найденных когда-то в купе поезда.
Надо добыть свежего мяса. Не получается с капканами – попробует делать ловушки. Патроны-то жалко тратить.
Смастерил одну. Вроде, похоже получилось. Может, если не хотят в железный капкан, то попадут в такой? Заденет лапой эту штуку страшный зверь с ушами, сработает вертушка, и взлетит заяц в петле. И будет болтаться беспомощный, пока не придет охотник. Теперь надо найти заячью тропу в лиственном лесу, вроде когда-то слышал, что в сосняках и ельниках их меньше. Эх, и почему он раньше не задумывался, что беззаботная, сытая жизнь может закончиться в одну минуту… Саша нашел что-то похожее на тропинку, увидел следы и даже шерстинки на снегу. Но ни одна ушастая тварь в его «мышеловку» попадать не собиралась.
Впрочем, он уже был готов и пули не пожалеть, но никто ему не подвернулся за время прогулок по лескам (точнее, по опушкам). Только вороны, которых он пока есть не хотел, и мелкие птички, похожие на воробьев. В них сложно было бы попасть, да и разнесет пуля эту мелочь в клочки. Несмотря на морозы, каждый день ходил к проруби и сидел там с удочкой. Изловил еще одного «рыбьего детеныша», которым не наелся бы даже кот. И больше − ничего, хотя пробовал рыбачить в разное время суток, делал наживку из собачьих жил и хрящей (червей у него, понятное дело, не было), готов был уже с бубном танцевать… Возможно, терпения не хватало. При любом дрожании лески вскидывал удочку, но дрожать могли, прежде всего, руки. Прорубь была у самого берега, когда хотел продолбить поближе к середине, чуть не провалился. Хоть ручей и не глубок, приятного в этом было бы мало. Постепенно выудить что-то отчаялся и удочку забросил.
