Дверь в курятник оказалась закрыта на засов. Не понадобился его «набор юного взломщика». Саша зашел и в слабом свете фонарика рассмотрел сидящих на жердочках кур. Они не стали хлопать крыльями и кричать. Парень взял ближайщую в руки и, преодолевая рвотные позывы, свернул ей шею. Сунул в рюкзак. Потянулся за второй, за третьей… Это прошло уже проще. Вдруг зашевелился и начал издавать какие-то непонятные звуки петух. Пришлось свернуть шею и ему… Итого, четыре тушки. Достаточно, надо же и хозяевам что-то оставить. С тяжелым рюкзаком, набитым куриными трупиками, Саша снова полез через забор. Такой вот Дед Мороз наоборот.
Вскоре он был на берегу и смело ступил на лед.
На островке оказался очень быстро, там отдышался и убедился, что преследования нет. Он немного сбился в темноте и в снегу, поэтому вышел правее того места, где был днем.
Возле выбросившегося на сушу парусника, возвышалась какая-то конструкция, днем он видел ее, но не подошел. Кажется, это называется карусель? Нет – небольшое колесо обозрения, в нижней кабинке которого что-то белело. Посветив фонариком, Саша рассмотрел запертый там скелет. Посветив по-очереди в остальные кабинки, он увидел такое, что ему снова пришлось бороться с подступающей рвотой – почти в каждой находился труп разной степени разложения. Сейчас эти страдальцы, конечно, были замерзшие, но весной, а тем более летом… не хотел бы он оказаться тут летом… Так вот какие аттракционы у них тут! Может, это была мера наказания, но, сдается, знак предназначался для непрошеных гостей. Их в Сатке не жаловали. Если бы Саша заметил это предупреждение сразу, то боялся бы сильнее. Нет, он и так знал, что обворовывает не безобидных селян, а любителей грабить и мародерствовать... даже если тут не все такие. Но такой кары для себя не хотел.
Ясно, что и ловушки были не для красоты. А вокруг могли быть и другие. Хотя бы те же капканы.
Надо смотреть в оба.
Он пошел дальше, петляя, чтобы путать следы, на случай погони, хотя снег еще валил. Только вернувшись домой, Младший окончательно поверил, что его не поймали, не убили, он не провалился под лед и его не загрызли волки… Да его даже петух не клюнул. Пронесло… Хотя штаны все-таки оказались порваны, видимо, зацепился, перелезая через забор.
А ведь он дошел до ручки. Мысль пришла в голову: если бы попалась кошка – украл бы и ее для рагу? Наверное, нет. Хотя знал, что по вкусу они не хуже курицы. Но кошек Саша воспринимал как домашних любимцев, которые даже ближе людям, чем собаки. Ведь собаки бывают и дикие, грязные и опасные, на них можно охотиться… А вот кошек диких в Сибири не водится, не считая рысей – но те далеко в лесу, да и не спутать их с домашней муркой. В общем, у него сложился стереотип, что котиков есть нельзя. Не зря же на них раньше чуть ли не молились, со времен Древнего Египта и до времен Фейсбука. Сейчас, после Войны, к ним стали относиться куда спокойнее. И даже кое-где допускалось, что можно их на сковороду или в кастрюлю, коли есть нечего, ну, или за плохое поведение. А шкурку – на шапку… Правда, в цивилизованных местах типа Заринска или Прокопы кошатину открыто не употребляли.
Но усатых-полосатых ему не попалось.
.
Ощипал тушки, выпотрошил, чувствуя себя кровавым убийцей. Что было бы, столкнись он с хозяевами? Он еще днем посчитал, что в доме человек пять живут, не меньше, не считая детей.
Это было безумием. Но опять ему повезло.
«Я сражаюсь за правое дело, – попытался Саша успокоить себя. – К тому же эти люди желали мне зла. И вредили многим».
Старый Краснов, который вырос в Коммуне, коллективном поселении, любил повторять, что любая собственность – это кража. Все должно быть общим. Ему в ответ шутили: мол, и жены тоже? На это он всегда отвечал, что женщина, как и собака, и лошадь – не собственность, а товарищ.
Жители той коммуны из Челябинской области переселились в Сибирскую Державу, и, хотя их было почти тысяча человек, они за два прошедших поколения растворились среди местных, поселившись в трех больших сёлах, а кто-то и в столице. Хорошими работниками оказались, не лодырями, не пьяницами.
Но сам коммунальный образ жизни постепенно утрачивался. Сразу после Войны все сибиряки жили примерно одинаково, общинами. Иначе той Зимой было не выжить. Но уже к моменту рождения Саши появилось небольшое расслоение, разница в достатке, хоть и не в разы. Ведь кто-то − более способный и работящий, объяснял себе Младший, а кто-то – любит поспать и песни горланить. Поэтому все честно. Настоящих паразитов и бездельников у них не водилось. Но прежние законы, которые еще товарищ Демьянов, создавший их маленькую страну, установил – о запрете на торговлю и долевом распределении по едокам и всеобщей трудовой повинности, постепенно канули в Лету, потому что, как многим казалось, создавались только для Зимы и первых тяжелых лет. Сейчас было сложно, но уже не так.
