Жесткие запреты незаметно отменили. И в столице, и в отдаленных деревнях вроде Прокопы. Младший не знал, почему именно, но наверно, взрослым виднее. Может, хозяйства были автономные и работ, требующих действовать совместно, оказалось мало. Попробуй, заставь людей постоянно думать о соседе, а не о своей семье.
Нет, был определенный «фонд» из которого помогли бы тому, кто попал в беду в неурожайный год. Чтоб с голоду не умер. А многое из того, чем удобно пользоваться совместно, оставалось общим. Хотя это иногда приводило к конфликтам – например, кто-то наглел и забирал себе слишком много «общего». Но в целом и пастбищ, и покосов, и ручьев, и лесов было в пересчете на душу населения столько, что объявлять их «своими» смысла не имело. Отец говорил Сашке, что частным может быть только то, что создано или облагорожено силами конкретной семьи.
Дети старого Краснова выросли не такими, как он. Видимо, папины проповеди их с самого детства оттолкнули. Вместо этого они стали теми, кого он брезгливо называл «кулаки». Чужого не брали, не обманывали, слово данное держали. Но за свое держались цепко, как пауки. Даром ничего ни для кого не делали, разве что для близких родичей, и просто так никому ничего не давали. А то, что отпустили в долг – будь любезен вернуть в срок. Хоть и без процента. До такого не доходило.
Изредка нанимали и одного-двух работников из соседей, платили им честно долей урожая, но и требовали впахивать не меньше, чем впахивают сами. Многие ворчали, но нечего им было предъявить. Когда надо было что-то делать совместно для деревни – являлись без промедления. Но белыми воронами они все равно были.
И их сыновья, внуки коммунара, стали такими же.
А внучка – Кира – наоборот, в пику умершему отцу, да и братьям, следовала идеям дедушки Вячеслава Вячеславовича. Так через поколение передалась вера в светлое будущее. И вот как мир ей отплатил.
«Все-таки, сыновья и внуки-Красновы были правы, – думал раньше Саша. – Самому чужое брать нельзя и других обижать без вины тоже, это табу. Но от добрых людей нужна добрая винтовка, чтобы держались со своей добротой на расстоянии. А от зверей – колючая проволока».
Но сейчас он сам оказался в положении того, от которого отгородились ружьями, заборами и злыми собаками. А в светлой утопии его бы приютили и накормили. Правда, идиллию такую он видел только в книжках и уже слабо верил, что из живых людей можно что-то похожее слепить, даже за тысячу лет. В реальной жизни лучше, чем к нему отнесся вначале доктор, к чужакам и не относились. Разве что в Державе путников не грабили. Но и тот в итоге его предал, да и за лечение пришлось платить патронами.
Короче, попал, как кур в ощип (он маленьким думал, что пишется вместе, курвощип, и так называют бабника, который женщин щиплет). И поэтому докатился до кражи.
А может, обнаружив пропажу, подумают на лису? Черта с два. Он оставил столько человеческих следов, что все яснее ясного. Тогда на убыра? Да, размечтался… Где ты видел убыра, орудующего кусачками? Но его не найдут, можно было и не путать следы. В такой-то снегопад… Все работы по разделке кур Сашка проводил в сарае, постарался, чтобы ни капли крови не попало на снег снаружи. Он догадывался, что это может привлечь псовых.
В итоге получилось килограммов семь курятины, которые помогут неплохо продержаться лишний месяц.
В подполе устроил ледник, чтобы хранить добычу. Затащил туда металлический ящик, а внутрь – лед, наколотый на реке.
Все отходы сначала собирался закопать подальше, но потом понял, что кое-что можно использовать для приманки.
Он, кстати, нашел еще несколько капканов, более крупных, чем те, которые пытался ставить на зайцев. Пару раз сам чуть руку не потерял, когда ковырялся со старыми пружинами. Ржавчину счистил до блеска. Долго провозился, но все его капканы теперь были заряжены и привязаны проволокой к металлическим кольям, крепко вбитым глубоко в землю или в стволы деревьев и присыпаны хвоей и снегом. Больше он в Сатку не пойдет. Ну их, этих живодеров. Наверняка, теперь они будут более бдительными. Про вора уже явно знает весь городок. Быть забитым дубинками или запоротым кнутом за кражу курицы – позорный финал пути мстителя. А еще хуже было бы прокатиться на их колесе обозрения. Но как быть, когда курятина закончится? Уж не навестить ли Еловый Мост? Понятно, не дом доктора, хоть тот и сукин сын. Выберет жилище побогаче. Такой вот он Робин Гуд.
Жалкий, злобный и голодный Горлум. Если уж быть честным.
Нет. Воровать – низость. Даже у скверных людей, которые сами не прочь разбойничать. Пусть недавний случай будет исключением. Он же умирал от истощения… Надо искать другие пути.
Отходы и потроха вскоре позволили ему добыть более крупную дичь.
