Собак в Уфе действительно почти не осталось, слишком активно работали ловцы и шаурмичные мастера. Саша видел только одну, и та умчалась при его приближении. Собаки тут боялись людей, как огня. И вряд ли сами могли напасть и кого-то съесть. Скорее, тот, чью смерть в разговорах в чайхане приписывали голодным псам, попался двуногим. Тем же башибузукам.
Саша едва успел спрятаться в полуразвалившийся дом от трех конников, не похожих на городскую стражу. Может, этих самых, «бузуков». Рыскали по старому городу, искали явно не запчасти. У всех ружья за спиной. Сумки седельные объемистые.
Если в Новом городе охотники его не тронут, то снаружи любой чужак для них − законная цель. Покрутились и поскакали дальше…
Уже в полдень Саша снова прошел через КПП под ухмылками охранников. Видать, напуганный у него был вид. Ну, тут уж ничего не поделать. Даже в Сатке и Еловом Мосту было проще. Там можно было надеяться, что в живых оставят.
Вернулся в
– Правильно, что не стал лазить по заброшкам, – похвалил его предусмотрительность Ринат. – На прошлой неделе один чужак сорвался в Затоне, это район такой, с крыши. Вернее, это официальная версия. Крови было многовато. Может, сначала он неудачно упал на большой нож. Тоже комнату у меня снимал. Пришлось в счет оплаты его вещи забрать. А ты вроде парень с головой. Поэтому думай.
«Пока она на месте», – прозвучало в подтексте.
Младший представил, что, если он погибнет, чайханщик заберет и его пожитки. И спокойно сотрет его «ринаты» с доски.
Лег спать. Ночью где-то стреляли.
– Басмачи, – спокойно сказал утром татарин. – А может, башибузуки. Или казаки. Но те − ребята нормальные, с понятиями. Если попадешься казакам, скажи, что меня знаешь. Они мне должны. Кому еще будут хабар сбывать? Или вот басмачи… с ними тоже можно общий язык найти. Хотя они − ваххабиты. Вернее, то, что у их дедов было исламом, сейчас превратилось в непонятную дичь. Башибузуки хуже. Нет, я не ругаю Курултай, я под его защитой. Но нанимают самых дешевых…. Если что, попробуй и «бузукам» сказать, что меня знаешь. Вдруг прокатит? Наемники мэра тоже тут закупаются и столуются. Да ты их видишь каждый день, в нарды играют… просто тихо себя ведут. Иногда половина зала башибузуков.
Так Саша в очередной раз уразумел, что знакомства – великая вещь.
Утром перед открытием (встал Младший рано, ему не спалось) пришел дед лет шестидесяти в тюбетейке с зеленым узором, с посохом, в наброшенной на плечи безрукавке из овечьей шкуры. Чайханщик называл его
Когда старик ушел, рассыпаясь в благодарностях, Ринат поднял палец и произнес, обращаясь к Сашке, который пил свой цикорий в углу:
– Процент брать нельзя. Харам. Я же не Сорос и не Ротшильд. Но и капитал не должен лежать мертвым грузом, в священных книгах написано. Так бы и провел этот зуб жизнь во рту неграмотного чабана, ничего, кроме овец, не видя. А теперь… ювелир Ибрагим скует из него звено цепочки, потом ее у меня купит молодой перегонщик лошадей. И зуб мир посмотрит. Может, до Москвы доберется. Или даже до столицы − Калачевки, где есть спрос на золото.
Младший тоже сначала полагал, что в центральных землях СЧП шанс выгодно продать золотые монеты выше. Но потом подумал, что там такая сделка стоила бы ему головы моментально. Нет, продал и нечего жалеть.
– Так на чем я остановился? Ах да, бизнес. Ну, вот слушай еще одну историю, Санька...
Младший поначалу опасался, что чайханщик его сдаст. Болтливость Рината казалась признаком провокатора. Но чем дальше, тем больше понимал, что в этом городе может пострадать скорее случайно. Попасть под руку. Он здесь никому не интересен и не опасен. Вокруг бурлила жизнь, творилось много всего, конфликты были завязаны в тугой узел… но это были не его конфликты и не его дела.
«Тут больше нечего ловить. Трата времени. Надо идти дальше. А лучше ехать. Никакой нормальной работы на несколько дней я не найду. И хватит уже бродить пешком. Пора найти транспорт».
Вечером, сообразив, что его гость − грамотный, Ринат принес кучу бумаг и, подмигнув, дал ему переписывать. Это были протоколы местного суда. Александр вспомнил, что мулла Муртаза − кадий, то есть выполнял функции местного вершителя закона. Бумажки были написаны фантастическими каракулями и с детскими ошибками, а требовалось переписать чисто и грамотно. Вот этим он и занимался следующие два дня. Ринат получил за это два барана, Младшему же дал ещё немного патронов и приписал сорок ринатов на доску.
Почерк Данилова можно было назвать красивым с большой натяжкой, только в сравнении с закорючками муллы (или кто у них там ведет протоколы?), но заказчика все устроило.
