– Может, на Вест-Мэдисон-стрит и есть чокнутые владельцы баров, которые ничего не имеют против чокнутых барменов. Может, и есть, я не знаю. Но тебе придется их поискать, если не прекратишь выкидывать эти придурочные фортели и болтать про Бобби и разбитое стекло. – Его пальцы стиснули бицепс старика. – Понятно?
В глазах Попса по-прежнему плескался ужас. Но старик скованно кивнул дважды.
Для Мартина Беллоуза вечер начался с тягостного предчувствия, но через некоторое время стал легким, как облака бриллиантовой пыли в свете уличных фонарей. Беседа с Солом и Попсом странным образом его напрягла, но он постепенно вырулил из этого настроения, дрейфуя из кабака в кабак, периодически угощая какого-нибудь прилично выглядевшего парня и позволяя угостить себя в ответ, заигрывая с девушками, стоящими позади барных стоек, и исподтишка разглядывая тех, кто находился по его сторону. В пятом кабаке после восьмого стакана он обнаружил, что выбрал одну.
Она была невысокая и гибкая, с волосами как зимний рассвет, в блестящем облегающем платье, закрытом по самую шею, но кое-где открывавшем взору полоску сладкой плоти. В темных дружелюбных глазах сквозило озорство, а гладкая кожа лица напоминала бледную замшу. Мартин улавливал слабый аромат гардении. Он обнял девушку, легко поцеловал под уличным фонарем, не закрывая глаз. И в этот миг увидел на ее лице изъян. Тончайшая бледная линия, словно нить паутины, начиналась у левого виска, пролегала по левому веку, задевала переносицу и пересекала правую щеку. Шрам только подчеркивает ее красоту, подумалось Мартину.
– Ну, куда пойдем? – спросил он.
– Может, в «Томтомз»?
– Туда пока рановато. – А потом: – Стой! Тебя зовут Бобби. Я это имя слышал от Попса… Держу пари, ты…
Она пожала плечами:
– Попс болтун.
– Ну конечно! Попс разливался о тебе соловьем. – Мартин нежно улыбнулся ей. – Заявил, что ты ходячее зло.
– Правда?
– Но пусть это тебя не беспокоит. Попс вконец чокнутый. Ну и ну, только сегодня вечером…
– Ладно, пойдем куда-нибудь еще, – перебила она. – Мне нужно выпить, котик.
И они пошли. Сердце Мартина пело – с ним случилось то, что ищет каждый и не может найти. Он встретил девушку, которая воспламенила его воображение и страсть. Чем дальше, тем сильнее он желал ее и гордился ею. «Бобби совершенна», – решил он. Она не криклива и не сварлива, без этих капризов, как бы кокетливых, но нарочито раздражающих; не ноет и не лезет в душу. Нет, она беспечна, легка и прекрасна, она идеальна для него – как перчатка облегает руку. И в то же время есть в ней какое-то дикарство, есть и намек на опасность, неотделимые от алкогольного дурмана и темноты городских улиц. Мартин поймал себя на том, что шалеет от нее все больше и больше. Его приводил в глупый восторг даже шрам-паутинка – словно напоминание об опытном мастере, починившем дорогую французскую куклу.
Они посетили три или четыре отличных заведения. В одном седовласая женщина пела что-то трогательное, в другом крутили немые комедии на небольшом полотне вместо телевизора, третий был увешан карандашными портретами никому не известных, незначительных людей. Мартин прошел все ранние стадии интоксикации: нетерпение, беспокойство, сонное блаженство – и вырвался в тот хрустальный мир, где время почти останавливается, где нет ничего более бесспорного, чем твои собственные движения, и ничего более реального, чем твои чувства, где тесная раковина твоей личности разбивается вдребезги, где даже темные стены, дымное небо и серый бетон под ногами становятся восприимчивыми частями твоего существа.
Некоторое время спустя он поцеловал Бобби снова, на улице – на сей раз дольше. Крепче прижимая ее к себе, скользнул губами по ее шее, утопая в сладком аромате гардении, напоминавшем об осеннем саде, и заплетающимся языком проговорил:
– Ты живешь где-то неподалеку?
– Да.
– Может…
– Не сейчас, котик, – выдохнула она. – Сначала в «Томтомз».
Он кивнул, слегка отстранился без злости и спросил:
– Кто такой Джефф?
Она подняла на него взгляд:
– Хочешь знать?
– Да.
– Слушай, котик, – произнесла она мягко, – не думаю, что ты когда-нибудь встретишься с Джеффом. Но если встретишься… Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, и больше никогда ни о чем не попрошу. – Она сделала паузу, и все доселе скрытое дикарство осветило бледную маску ее лица. – Пообещай, что разобьешь пивную бутылку и воткнешь ее в его жирную морду.
– Что он тебе сделал?
Бледная маска осталась непроницаемой.
– Кое-что похуже, чем ты думаешь.
Глядя в спокойное лицо Бобби, Мартин ощутил всплеск убийственного возбуждения.
– Обещаешь? – спросила она.
– Обещаю, – ответил он хрипло.
Сол чувствовал себя довольным только в те часы, когда жизнь в «Томтомз» била ключом. Парочки, влюбленные на вечер или навсегда, соприкасавшиеся коленками под столами, означали звонкую монету в кассе.
Последние два часа были для барменов хлопотными, но сейчас наступило короткое затишье между двумя джем-сейшенами, и у Сола появилось время, чтобы потрепаться с общительным грузным незнакомцем.
