Поначалу решил, что перед ним полноразмерное и полноцветное изображение зеленого паука.
Затем подумал: должно быть, совсем недавно кто-то убил в точности такое же насекомое и сунул его меж страниц, чтобы оно хорошенько просушилось.
Изумрудное тело вспучилось над белым глянцевым листом. Дрогнули черные мохнатые лапки.
Гибби отшвырнул книгу в сторону, перед тем попытавшись ее захлопнуть, но непокорный справочник упал страницами вниз, всем своим видом напоминая подвыпившую туристическую палатку.
За окном сверкало солнце. Вот он, путь к спасению. Всего-то и надо, что открыть фрамугу и сигануть головой вниз.
Между собой и окном Гибби увидел черный силуэт телефонного аппарата. Еще один путь к спасению. На подламывающихся ногах он подобрался к телефону, рядом с которым лежала записная книжечка. Крепко взяв ее в обе руки, прижав большими пальцами вертлявые странички, Гибби отыскал номер доктора Бергмана и набрал его дрожавшим с четырехдюймовой амплитудой, а оттого непослушным указательным пальцем. Проквакал секретарше, что ему надо поговорить с доктором, заверил ее, что на проводе действительно Гибсон Монзер, и наконец услышал голос доктора. Поначалу Бергман решил, что его разыгрывают, но сегодня Гибби говорил на редкость убедительно, а посему сумел записаться на срочный прием.
После этого дела перешли в чуть менее кошмарное русло, хотя одеться было непросто – даже с учетом того, что шкаф и ящики комода щедро заливал солнечный свет. Гибби робко тянулся к каждому предмету гардероба, стремительно выдергивал его и надевал лишь после старательных перетряхиваний.
Жизнь стала налаживаться, когда Гибби захлопнул дверь квартиры, а особенно когда вышел на улицу, где по-прежнему подмораживало, но без ветра. Шагать по морозцу оказалось весьма приятно – гораздо приятнее, чем ехать в теплом автомобиле со всеми его укромными уголками и закутками. На обледеневшем тротуаре почти не было прохожих. В первом квартале Гибби встретил только высокого мужчину, столь тщательно утепленного, что его наряд походил на маскировочный костюм, а с ним – ястребинолицего старика с непокрытой головой и в расстегнутом пальто, а также рослую женщину в плаще, похожую на заморскую принцессу; но в тот момент Гибби не заинтересовался этой эпизодической встречей, несмотря на богатые одеяния действующих лиц. (Когда он прошел мимо, Женщина указала на его брючину – там, где заканчивалось пальто, – и Старик улыбнулся.)
В приемной доктора Бергмана было очень жарко и очень тесно из-за множества вульгарных плюшевых кресел, и Гибби чувствовал себя не в своей тарелке, но в смотровом кабинете успокоился, особенно после того, как доктор указал ему на стул – самый обычный деревянный стул, на котором, к вопиющей радости Гибби, не наблюдалось никаких пауков. Доктор Бергман был чуть моложе и чуть деловитее, чем ожидалось. Вместо того чтобы с ходу выслушать жалобы пациента, он продолжительное время распинался о том, что не уверен, стоит ли ему консультировать мистера Монзера, ведь он уже консультирует его супругу, и если начистоту, у него, пожалуй, сложилось предвзятое мнение о Гибби из-за рассказов Моники – в особенности из-за историй о жестоких розыгрышах, которым она то и дело подвергалась стараниями своего супруга.
Но в ответ на его тираду Гибби лишь кивал и пожимал плечами, и когда до психиатра наконец дошло, что к нему явились с самой что ни на есть реальной проблемой, он дал слово пациенту. Отбросив стандартное вступление про возраст и трудное детство без братьев и сестер, Гибби начал с живописания паучьих галлюцинаций и сразу понял, что завладел вниманием доктора Бергмана – причем настолько, что испытал некоторую гордость за оригинальность и драматизм своих видений, хотя, если подумать, в них не было ничего необычного.
Однако приятные уколы гордости были не сравнимы с тем облегчением, что Гибби испытал, изливая душу перед чутким и внимательным слушателем. Оказалось даже, что он способен в мельчайших подробностях описать внешность изумрудного паука, а ведь раньше Гибби и подумать не мог, что справится с подобной задачей.
Доктор Бергман проявил к рассказу живейший интерес. Когда Гибби умолк, психиатр с плохо скрываемым волнением заявил:
– Все это очень похоже на мандалу.
– На что? – осведомился Гибби, на мгновение убоявшись, что так именуется подвид паукообразных.
