Паук выпал из руки и куда-то удрал, а Гибби остался глазеть на сияющую в темноте рекламу «Паучьей невесты»: кричащая девица и черно-белый паук, похожий на настоящего не больше, чем детская бумажная вертушка.
Гибби устал и очень ослаб. Прошло десять минут, прежде чем он решился включить свет, а еще через десять стал осторожно пробираться к двери, по шажку зараз, старательно отворачивая лицо в сторону. Когда же наконец осмелился взглянуть на дверную ручку, то увидел, что на ней сидит паук.
Он вспомнил про телефон – его хотя бы можно сбить со стола, – но на телефонной трубке тоже сидел паук.
Гибби вернулся в самый центр гостиной и опустился на пол.
С каждой стены к нему взывали изувеченные им монстры: «Привет, Гибби! Здравствуйте, хозяин!» Из-за складок на резиновых масках казалось, что Призрак Оперы подмигивает ему, а Дракула усмехается плотояднее прежнего.
«Ребята, я же не причинил вам большого вреда, – жалобно думал Гибби, – разве что подшутил слегка».
Маска Франкенштейнова монстра улыбнулась ему с насмешливым сочувствием.
Из-под кушетки появился паук. Его янтарные глаза сияли, словно восьмерка на костяшке домино. Неторопливо и даже утомленно он взобрался Гибби на плечо и скрылся за ухом.
За этим последовал удар милосердия – сперва острая боль, как от укола двумя кинжалами, потом агония, паралич и, наконец, тьма и забвение.
Дверь приоткрылась на четыре дюйма. Тонкая рука в белой замшевой перчатке до локтя пошарила по стене и выключила свет.
После этого дверь распахнулась полностью. В квартиру вошли трое красивых людей, встали в гостиной и опустили взгляд на тело Гибби.
– По-моему, он провалил наш эксперимент, – сказала Женщина.
– Боюсь, что да, – согласился Старик, оглядывая стены. – У него имелись все необходимые материалы, но он нашел им самое скверное применение.
Второй пожал плечами.
– Илубицел, – тихо позвала женщина, опустившись на колени.
В длинных волосах – там, где они прикрывали ухо и свисали на щеку – как будто загорелся огонек, после чего из шевелюры Гибсона Монзера выпутался паук. От него исходило изумрудно-оранжево-серебристое сияние. Женщина положила на ковер руку – ладонью вверх, и когда паук резво побежал к ней, сияние замерцало, словно он был не паук, а светлячок.
– Ох уж эти фокусы… – с легким пренебрежением проворчал Второй.
– Hab’ ein Spinne, – тихонько усмехнулся Старик.
Забравшись на пальцы, затянутые в белую замшу, паук уже не сиял, а слегка поблескивал в свете, проникавшем в гостиную из прихожей. Так поблескивает окруженный топазами изумруд.
Старик и Второй вышли. Женщина выпрямилась, уронила паука в глубокое декольте и последовала за спутниками. В дверях она остановилась. Обнаженные плечи вздрогнули.
– Перестань! – хихикнула она. – Мне щекотно.
Дэлоуэй жил в старом прицепе, у нефтяной скважины. Прицеп стоял на берегу венецианского канала, неподалеку от кафе «Черная гондола», в пяти кварталах от площади Святого Марка.
Точнее, он жил там, пока не прошла мода на интеллигентов-затворников. Потом его охватила жажда странствий, и он отправился куда глаза глядят. Это версия полиции. Мои рассказы о необъяснимых страхах Дэлоуэя и намеки на загадочную силу, которой он боялся, всерьез не восприняли. Даже вещественные доказательства отвергли.
Я же верю – особенно по ночам, вспоминая его сны о Черном гондольере, – что Дэлоуэя забрали против воли в какое-то неизвестное, жуткое место.
Мелкий канал заполняется водой только во время коротких зимних ливней. В другое время его усыпанное ржавыми банками и почерневшей бумагой каменистое дно видно как на ладони. В стародавние, ныне кажущиеся сказочными дни по нему ходили гондолы. До сих пор сохранился горбатый мостик, настолько узкий, что две машины не разъедутся. Собираясь к Дэлоуэю, я всегда переезжал этот мостик, и мне приходилось притормаживать и сигналить, предупреждая встречных водителей. Въезжая на крутой мост и слетая вниз по пыльному склону, я чувствовал себя словно на американских горках. Сверху открывался вид на тесно поставленные бунгало, прицеп Дэлоуэя среди сорняков и черное приземистое сооружение позади него, которое неизменно появлялось в его кошмарах, – вышку над скважиной.
«
