У Большого канала вид также плачевный. Изящные мосты Вздохов ныне пестрят дырами, из которых торчит арматура, вход на них перекрыт колючей проволокой – от мальчишек. Вдоль набережных видны нефтяные скважины. У некоторых еще уцелели вышки, а у тех, что ближе к жилым домам на побережье, вышки давно разобрали. Тем не менее все они с тихим постукиванием – местные жители не слышат его, настолько оно монотонно, – круглые сутки медленно высасывают залегающее под Венецией черное топливо, лениво покачивая овальными железными головами, словно динозавры или ослы на водопое, двигающиеся в ритме сонного осла из «Большого каньона» Ферди Грофе[36]. Насчет сырцовой нефти у Дэлоуэя была странная теория, вокруг которой вертелись все его страхи и которая, несмотря на свою мрачную дикость, лучше всего способна пролить свет на его исчезновение.
На месте «Черной гондолы» когда-то был легендарный «Газовый завод», а теперь это простая кофейня для битников. Интерес представляет разве что тамошний гитарист, немытый и вечно пьяный. Этого чумазого парня с козлиной бородкой, чья рубашка всегда была грязнее, чем рабочий комбинезон углекопа, мы с Дэлоуэем частенько слышали поутру, когда он уходил (не уверен, что домой). Он тренькал на своей гнусавой гитаре «Сюиту техасского нефтяника» – подражание вышеупомянутому Ферди Грофе – или заунывно голосил жутковатую битническую балладу о Черной гондоле. Дэлоуэя гитарист раздражал, чем дальше, тем сильнее, а вот я находил его забавным и не видел злого умысла в его мяуканье. Разве что он мешал людям спать. Как бы то ни было, он тоже пропал, пусть и по другим причинам, нежели Дэлоуэй… Наверное. По крайней мере, Дэлоуэй не считал гитариста
Кстати, площадь Святого Марка на самом деле называется иначе, но очевидно, что полвека назад ее постарались расположить внутри города так же, как ту, настоящую, на Адриатике. Перед барами и хмурыми лавчонками еще возвышаются портики, местами сохранились даже подлинные венецианские колонны, ныне выкрашенные в розовый и голубой, – возможно, вы видели их в фильме ужасов «Беспамятство», где за симпатичной, но чокнутой мексиканкой среди всех этих портиков и колонн гоняется автомобиль.
И разумеется, находится эта Венеция не в Италии, а в США – в Калифорнии. Некогда милый прибрежный городок, воплощение безумной мечты о копировании Венеции со всеми ее каналами, мостами и портиками на побережье Тихого океана, стал теперь одним из многочисленных районов Лос-Анджелеса.
Хотя напускной и гротескный романтический ореол этой Венеции был по-детски невинным, в городке укоренилась некая зловещая сила, пугавшая Дэлоуэя. Царство грез, не только радужных, но и мрачных, которые и доконали моего друга.
На рубеже веков новенькая Венеция привлекала киношников, торговцев недвижимостью, пожилых фермеров и моряков из Сан-Педро. Они приезжали покататься на подлинных гондолах, управляемых актерами-итальянцами, поесть экзотических спагетти, пошалить со своими подругами – которые с легкостью меняли широкополые шляпы и длинные платья на смелые, открывавшие руки купальники, короткие юбки и черные чулки, – потратить стопки зеленых банкнот за игровым столом и погонять в кабриолете на колесах с проволочными спицами по Спидвею, ныне превратившемуся в тесную извилистую улочку.
Затем киношники и прочие богатеи переместились в Редондо, Лагуну и Малибу, а в Венеции нашли нефть и стали повсюду бурить скважины. Несмотря на прилив денег, игорный бизнес пришел в упадок. Из азартных игр популярность сохраняло лишь бинго для домохозяек. Лос-анджелесская полиция десять лет до изнеможения боролась с этой порочной забавой, пока Лос-Анджелес не вытянул свои щупальца и не прибрал Венецию. Бинго тут же настал конец, всю Венецию застроили пляжными домами, пляжными квартирами и пляжными хижинами, а также заведениями вроде молелен, клиник клизмотерапии и «Дома для престарелых мамаши Голдберг». Венецию пока еще нельзя было назвать пляжной трущобой, но она определенно двигалась в этом направлении.
Гораздо позднее здесь появились битники – гениальные отбросы общества, святые варвары, массово мигрировавшие на юг из Биг-Сура, Норт-Бич и Разочарования, США, волоча за собой свои ветхие картинные галереи и жалкие авангардистские книжные киоски, своих высокомерных женщин в черных брюках, свой дзен и свои гитары, включая ту, на которой исполняли балладу о Черной гондоле.
С битниками пришли и не причислявшие себя к ним одинокие чудаки и интеллигенты вроде Дэлоуэя.
Я познакомился с Дэлоуэем в прекрасной библиотеке в центре Лос-Анджелеса. Стопки взятых нами книг были очень похожи – мировая история, геология, пато- и парапсихология, – и мы оба обратили на это внимание. Завязался разговор, в ходе которого я узнал многое об удивительном мировосприятии Дэлоуэя. Закончилось тем, что я отвез его домой, избавив от необходимости ехать кружным маршрутом на автобусе, а точнее, как я выяснил позже, от утомительной езды на попутках.
