После этого я поспешил уйти. Я злился на себя за то, что потратил уйму времени, и на Дэлоуэя и радовался, что не увижусь с ним завтра из-за вечерней деловой встречи.
Возвращаясь домой, я впервые за долгое время задумался, не психопат ли Дэлоуэй. В то же время меня смутил слабый запах масла в машине. Пришлось открыть окна, несмотря на холодный туман. Заводя мотор, я продолжал думать о масле. Черт побери, этот человек отравлял мне жизнь своими параноидальными фантазиями! Может, и правда лучше было бы держаться от него подальше?
Следующей ночью я проснулся в два часа от раската грома. Дождь барабанил по крыше, громко булькал в трубах, и я подумал, насколько громче, должно быть, он стучит по прицепу Дэлоуэя. А если молния ударит в нефтяную скважину? Велика ли опасность пожара? Это был первый и довольно ранний осенний ливень; казалось, ему не будет конца. То и дело раздавались раскаты грома, сверкали молнии. Я слушал дождь пару часов, размышляя о Дэлоуэе и его сумасбродных идеях, которые, впрочем, в такую погоду вовсе не казались сумасбродными, и представлял, как венецианские каналы заполняются водой, а низенькие домики и нефтяные скважины сопротивляются ударам кулаков грома и сияющим копьям молний.
Наверное, эти думы и заставили меня одеться и в пять утра потащиться в потемках к Дэлоуэю. Дождь с грозой прекратились, но повсюду попадались плоды их труда – поломанные ветви деревьев, глубокие грязные лужи, доверху наполненные канавы и даже фонтаны, бившие из канализационных люков, крышки которых сорвало под напором грязной воды из стоков.
Других легковушек на дороге я не видел, только несколько пожарных машин и автомобили аварийных служб. Добравшись до Венеции, я сразу заметил, что район, где живет Дэлоуэй, обесточен – случилась крупная авария. Не имея других источников света, кроме фар, я поехал осторожнее. Венеция была похожа на мертвый город, на развалины после бомбардировки. Я не встретил ни души; лишь в некоторых окнах горели свечи. Однако улицы не были затоплены, и еще до восхода солнца я пересек узкий горбатый мостик – даже сигналить не пришлось! – припарковался на привычном месте, заглушил двигатель, погасил фары и вышел.
Теперь я должен описать все предельно точно.
Выключив мотор, я понял, что вокруг стоит абсолютная тишина. Шума грозы не было слышно, лишь изредка с крыши или листьев падали капли.
Вышка у жилища Дэлоуэя по-прежнему качала нефть, но со странным присвистом, которого я прежде не слышал. Свист сопровождался звонким дребезжанием, словно капли бились о металл.
Я подошел к берегу канала. Света было мало, но достаточно, чтобы не оступиться. Как я и представлял, канал был заполнен до краев.
Потом я услышал новые звуки: слабый ритмичный шорох и глухие удары, раздававшиеся с интервалом в три секунды, как будто в дно ударял шест гондольера.
Я вгляделся в черную мглу канала. Пульс участился, по шее пробежали мурашки. На мгновение мне показалось, что я вижу силуэты гондольера и пассажира, уплывающих от меня, но утверждать наверняка не могу.
Если бы я и набрался смелости последовать за ними, путь мне все равно преградила бы решетка, поэтому я побежал к машине за фонариком. На полпути обратно я замешкался, подумав, что лучше просто подогнать к каналу машину и посветить фарами, но я не был уверен, что смогу правильно ее поставить.
Я осветил канал фонариком.
Первый же луч снова выхватил, как мне показалось, Черную гондолу, которая уже почти скрылась за поворотом на Большой канал.
Но рука дрогнула, и пока я снова направлял луч, канал опустел. Я несколько секунд водил фонариком туда-сюда, вверх-вниз, но так ничего и не увидел.
Я подумал, не запрыгнуть ли в машину, чтобы проехать вдоль Большого канала, и позднее действительно сделал это, но сперва решил проверить прицеп. В конце концов, я не сильно шумел, и спящий Дэлоуэй мог меня не услышать. Проверка требовала всего нескольких секунд. Все виденное и слышанное мной было нечетким и могло оказаться лишь иллюзией, галлюцинацией, хоть и весьма реалистичной.
Горизонт на востоке порозовел. Я снова услышал непривычные звуки, свист и дребезжание, со стороны скважины, остановился, чтобы посветить туда, а затем на прицеп Дэлоуэя.
В скважине что-то сломалось. Случилась протечка, и тонкие струйки нефти брызгали на стену прицепа и даже в оставленное открытым окно.
Позднее некоторые свидетели утверждали, что молния дважды била прямо в крыши их домов, но расследование так и не установило, был ли ее удар причиной поломки насоса. Я считаю, что молния что-то включила.
Дверь в прицеп была закрыта, но не заперта. Открыв ее, я посветил внутрь. И не увидел ни Дэлоуэя, ни кого бы то ни было.
Первым делом я осмотрел койку Дэлоуэя под окном. В этот момент раздался свист, и нефть брызнула в окно, еще сильнее пачкая грубые коричневые одеяла. Нефть жутко воняла.
Затем я посветил наружу… и остолбенел от ужаса.
То, что я видел и слышал у канала, могло быть игрой воображения. Нельзя отрицать, что восприятие порой играет с нами злые шутки.
