Но то, что я видел в доме, было, вне всякого сомнения, реальным и материальным.
Поломка насоса могла косвенно подтверждать гипотезу Дэлоуэя, но могла оказаться и случайностью.
То, что открылось мне, случайностью не назовешь. Это служит доказательством либо злых намерений сверхъестественных сил, либо, как настаивает полиция, хорошо спланированной мистификации. К слову, полицейские весьма многозначительно поглядели на меня, выдвигая эту версию.
Понадобилось время, чтобы прийти в себя и внимательнее осмотреть то, что так меня шокировало. Рассвет уже набирал силу, но без фонарика по-прежнему было не обойтись.
Чуть позже я совершил упомянутую ранее поездку вокруг Большого канала и тщательно все осмотрел, несколько раз спускаясь к воде и даже заходя на разрушенные мосты.
Несмотря на сильный нефтяной запах, я не увидел ни пятнышка нефти, ни лодки, ни тела.
Тогда я вызвал полицию. К своему стыду, я сразу же выложил им, что мой друг Дэлоуэй до смерти боялся утонуть в Большом канале и что этот страх мог послужить причиной его исчезновения.
Пожалуй, у меня не было выбора. Версию о самоубийстве полицейские еще готовы были рассмотреть. Но ожидать, что они всерьез воспримут теорию о коварном похищении человека черной, древней, почти вездесущей жидкостью, не стоило.
Полицейские уверили меня, что обыскали канал и не нашли ни утопленников, ни затонувших лодок. Прочесывать весь канал драгами они не стали.
На этом расследование завершилось. Что же касается вещественных доказательств, обнаруженных мной в прицепе, то, как я уже дважды говорил, полиция сочла их признаками мистификации, устроенной либо Дэлоуэем, либо мной.
Теперь и мое расследование окончено. Я решил не терзать себя думами о таящейся в глубокой тьме разумной форме жизни, которая на потеху себе позволяет человеку совершать самые смелые технологические прорывы и посвящает в свои дьявольские планы лишь тех, кто служит ей, добровольно или по принуждению. Нет, я больше об этом не размышляю, какими бы убедительными ни были виденные мной доказательства. Я едва не рехнулся, увидев их, и наверняка рехнусь, если продолжу о них думать.
Доказательства – найденные мной за домом Дэлоуэя, когда я развернулся лицом к улице, и повергнувшие меня в ужас – были следующими: длинная глубокая полоса в земле на берегу канала, со стороны прицепа, словно прочерченная килем вымазанной нефтью лодки, и ведшие от нее к забрызганному прицепу и обратно узкие нефтяные следы остроносых сапог Черного гондольера, причем на обратном пути он ставил ступни чуть шире, а шагал не так размашисто – будто нес что-то тяжелое.
Актеры – суеверный народ, возможно, потому, что удача играет большую роль в успехе постановки труппы или хотя бы всего лишь актера… и потому, что мы до сих пор немного ближе к цыганам, чем другие люди, в плане образа жизни и мыслей. Например, плохая примета – приносить павлиньи перья на сцену, или произносить последнюю строчку пьесы на репетициях, или свистеть в гримерке (того, кто стоит ближе всех к двери, уволят), или петь «Боже, храни монарха» в поезде (это погубило одну канадскую труппу).
Шекспировские актеры – не исключение. Просто у них чуть больше суеверий: например, нельзя цитировать реплики трех ведьм, как, впрочем, и остального «Макбета», иначе как на представлениях, репетициях и по другим законным поводам. Профанам тоже не помешало бы взять это правило на вооружение – тогда нас не затопил бы поток книг с названиями из «Макбета» – ну, знаете, «Короткая свеча», «Завтра, завтра», «Шум и ярость», «Актер несчастный», «Наши все вчера» и прочие, взятые всего лишь из одного короткого монолога[40].
А в нашей труппе, труппе Босса, есть правило: Призраку в «Гамлете» запрещается ждать своего выхода, закрыв обрамленное шлемом лицо покрывалом из зеленоватой марлевки. Отец Гамлета не должен стоять под покрывалом в тени кулис.
Это суеверие – память о том, что случилось не так давно, о настоящей истории с привидениями. Иногда мне кажется, что это самая поразительная история с привидениями в мире – разумеется, не благодаря моей манере ее рассказывать, блеклой и пустой, а благодаря чуду, сияющему в ее глубине.
Это не только невыдуманная история о сверхъестественном, но и во многом история о людях, ведь по большому счету – и в первую очередь – привидения суть люди.
