Потом наконец сообразил, что поезд тронулся, отвернулся от двери – лицо бледное, губы сжаты – и двинулся вглубь вагона, распихивая попутчиков.
Он стремился к пластинке на стене, с указанием номера и маршрута поезда, а рядом была тыльная сторона таблички, что украшала вагон снаружи; на ней значилось просто: «Экспресс». Симистер уставился на табличку с таким видом, будто не верил собственным глазам, после чего принялся вертеть рукоятку валика, перематывая черную ткань с белыми трафаретными словами. Он вчитывался в каждое название, не обращая ни малейшего внимания на изумленные и разгневанные взгляды окружающих.
Так он прокрутил все названия до конца и приступил к повторному их изучению, когда наконец вмешался обескураженный кондуктор. Игнорируя его увещевания, Симистер громко спросил, действительно ли этот поезд – экспресс. Получив утвердительный ответ, он заявил, что, когда садился, на окне был другой знак, после чего произнес какое-то странное название. Он казался уверенным в своих словах и чрезвычайно возбужденным, как позднее объяснял кондуктор. На просьбу повторить название по буквам Симистер медленно проговорил: «Б-е-л-ь-з-е-н». Кондуктор покачал головой, потом вдруг встрепенулся и воскликнул: «Эй, вы что, смеетесь надо мной? Это же один из нацистских лагерей смерти!»
Симистер шарахнулся в другой конец вагона.
Именно тогда его заметил Холстром, сообщивший, что его знакомец выглядел «как человек, чем-то до печенок потрясенный». Холстром встревожился (и даже ощутил легкий укол вины за душевное нездоровье Симистера), но не смог разговорить попутчика, несмотря на несколько попыток и ряд самых безобидных, совершенно нейтральных тем. Потом Симистер вскинул голову и изрек: «Как по-вашему, бывает ли, что судьба настигает человека, сколь бы мирно он ни жил и что бы он ни планировал?» По лицу Симистера было понятно, что он догадывается минимум об одном логичном ответе на этот вопрос, так что Холстром промолчал. Позже Симистер неожиданно бросил: «Жаль, что мы не британцы, у них в автобусах не стоят», но тут же затих. Ближе к вокзалу он как будто немного приободрился, однако Холстром продолжал беспокоиться за него и потому проводил до выхода из вокзала. «Я опасался, что он себе навредит, уж не знаю, каким образом, – пояснил Холстром. – Мы бы и дальше шли вместе, но он дал понять, что не нуждается в моей компании».
Чувство вины, усугублявшее тревогу Холстрома и, несомненно, объяснявшее, почему он возмутился, когда Симистер его прогнал, проистекало из того факта, что десять дней назад, в очередной раз оскорбленный равнодушием, узостью кругозора и предрассудками товарища по поездкам, он анонимно отправил ему три книги, в которых предельно реалистично, бескомпромиссно и документированно рассказывалось о наименее привлекательных сторонах нацистского режима. Теперь же он не мог отделаться от мысли, что этот поступок действительно встряхнул Симистера, но не так, как ожидалось; вдобавок Холстром стыдился и одновременно радовался, что, отправляя посылку, едва смог заполнить адрес – от количества выпитого пальцы слушались плохо. Впоследствии он старался обо всем этом не вспоминать, лишь произносил порой загадочную фразу – дескать, малые деяния способны распрямить пружину в человеческом сознании.
Но продолжим рассказ Холстрома. Он последовал за Симистером на расстоянии, когда тот в одиночестве брел по вокзалу. «А что такое вокзал? – заметил он мимоходом. – Это предел всех путей, верно, и предел человеческих прав. Нет ли тут какого-то подвоха?»
Когда Симистер приблизился к железной ограде, случилось кое-что еще, столь же неожиданное. Он собирался обогнуть ограду справа, но кто-то прямо перед ним споткнулся. Симистер сам чуть не упал, его повело к ограде. Ближайший охранник протянул руку, желая помочь, и Симистер устоял на ногах, но в результате его увлекло влево.
Тогда Симистер обернулся, и Холстром успел увидеть его лицо. В этом лице, в его выражении было нечто настолько дикое и пугающее, что описать, пожалуй, невозможно. Холстром напрочь отказался от мысли следовать за Симистером в отдалении и вознамерился его догнать.
Однако его окружили пассажиры следующего экспресса, и когда он все же выбрался из здания вокзала, понадобилось некоторое время, чтобы заново отыскать Симистера. Тот обнаружился в толпе, штурмующей и без того переполненный автобус на противоположной стороне улицы. Холстром изумился: он знал, что до работы Симистеру можно дойти пешком, да и недавно попутчик жаловался на давку. Оживленное движение помешало Холстрому нагнать Симистера. По его словам, он кричал, но Симистер как будто ничего не слышал. Между прочим, со стороны казалось, что Симистер вяло пытается вырваться из толпы, несущей его к автобусу, но «все впихивались и впихивались внутрь, как селедки в бочку».
