Поначалу со зловещей медлительностью, а потом со все увеличивающейся быстротой сердцевина города покатилась из-под колес назад. Позади остался мрачный огромный мост, нависший над маслянистой рекой, и хмурые утесы зданий начали уменьшаться в размерах. Пакгаузы уступили место фабрикам, фабрики – доходным домам, доходные дома – особнячкам, которые были сперва крошечными и грязно-белыми, потом побольше и похожими чуть ли не на дворцы, но ветхими и неухоженными, и, наконец, новенькими и монотонно-единообразными. В вагоне, последовательно пересекающем различные городские пласты, сменяли друг друга люди самого разного экономического положения и расовой принадлежности. Но вот показались пустыри, поначалу разделенные плотно застроенными участками, а потом все более обширные, где в отдельных кварталах сиротливо стояло всего по два-три дома.
– Конечная! – пропел кондуктор, и безо всяких колебаний Дэвид спрыгнул с площадки и зашагал дальше в том же направлении, в котором ехал трамвай. Он не бежал и не плелся. Он двигался, как автомат, который завели и отпустили и который не остановится, пока не кончится завод.
Солнце окрасило западную сторону горизонта в грязновато-красный цвет. Самого солнца не было видно из-за поросшего деревьями холма впереди, но его последние лучи подмигивали ему из оконных стекол крошечных домиков, теснящихся справа и слева, точно пламенеющие огни горели у них внутри. На ходу они то вдруг вспыхивали, то потухали, будто сигналы. Через два квартала тротуар кончился, и он пошел прямо по середине грязной ухабистой улочки. За последним домом улочка тоже закончилась, превратившись в узкую пыльную тропку, вьющуюся среди буйных зарослей бурьяна. Тропка привела к подножию холма и лесной опушке. Продравшись сквозь подлесок, он невольно замедлил шаг и в конце концов даже остановился, настолько ошеломляюще фантастической оказалась представшая перед ним сцена. Солнце уже село, но высокие залежи облаков продолжали отражать его свет, расцвечивая ландшафт смутными бликами всех цветов радуги.
Непосредственно перед ним раскинулось пустое пространство, равное по площади двум-трем городским кварталам, но сразу за ним начиналось некое странное царство, будто перенесенное совсем из другого климата и иной геологической системы и невесть зачем брошенное здесь, у самых городских стен. Тут были диковинные деревья и кустарники, но что самое поразительное – огромные неровные глыбы какого-то красноватого камня, которые вырастали прямо из земли через неравные интервалы и сходились в массивную центральную возвышенность пятидесяти-шестидесяти футов высотой.
Пока он глазел на все это, свет потускнел, словно на землю набросили покрывало, и во внезапно наступивших сумерках откуда-то спереди донесся едва слышный вой, унылый и зловещий, но никоим образом не сродни тому, что преследовал его дни и ночи. Он опять зашагал вперед, теперь уже неосознанно в направлении источника нового звука.
Узенькая калитка в проволочной изгороди распахнулась, пропуская его в каменное царство. Он машинально двинулся по усыпанной гравием дорожке среди густого кустарника и деревьев. Поначалу показалось, что там очень темно по сравнению с открытым пространством у него за спиной. С каждым шагом вой становился все ближе. Наконец тропа резко завернула за скалистый уступ, и он оказался прямо у цели.
Ров из грубого камня футов восьми в ширину и примерно столько же в глубину отделял его от плоской площадки, поросшей низкой коричневатой растительностью и вплотную окруженной с остальных трех сторон отвесными каменными стенами, в которых темнели входы двух-трех пещер. В открытом центре площадки сбилось вместе с полдюжины призрачно-белых собачьих силуэтов с задранными к небесам мордами, издавая тот унылый, жалобный вой, который и привел его сюда.
Только натолкнувшись коленями на низкую железную оградку и разглядев маленькую аккуратную табличку с надписью «АРКТИЧЕСКИЕ ВОЛКИ», он понял, куда, скорее всего, попал – в знаменитый зоологический сад, который знал по рассказам знакомых, но сам еще не посещал, где животные содержатся в условиях, наиболее близких к естественным. Оглянувшись, он заметил очертания двух или трех низеньких неприметных зданий, а чуть дальше – фигуру охранника в форме, вырисовывающуюся на фоне светлой заплаты на темном небе. Очевидно, он попал в сад уже после закрытия через служебный вход, который позабыли запереть.
Повернувшись обратно, он с невольным любопытством уставился на волков. Неожиданный поворот событий привел его в полное замешательство и совершенно сбил с толку, и довольно долго он туповато размышлял, с чего это вдруг эти звери не вызывают у него никакой тревоги и даже кажутся в чем-то привлекательными.
